- Ты поверила ей? Господи, я мог бы убить эту бабу.., и я должен был это сделать, если бы не появился ее дружок и не увел с собой.
Бейлод плакал.
"Боже мой, он плачет, - подумала Гвиннет, - Натурально плачет. Самые настоящие слезы".
- Гвиннет, я никогда не причиню тебе зла. Я никогда, никогда.., ты должна верить мне. Я люблю тебя. Я просто не могу делить тебя с кем-либо. Ты - моя. Прошу тебя, Гвиннет, верь мне. Ты нужна мне, Гвиннет. Прошу тебя...
Гвин обняла Бориса, чувствуя, как его тщедушное тело содрогается от рыданий.
- Все хорошо. Успокойся. - Гвин принялась гладить растрепанные волосы. - Я тебе верю.
- Он умер полчаса назад, - отрешенным голосом сообщила Андреа.
Они с Максом сидели рядышком на штампованных зеленых металлических стульях, безжалостный больничный свет делал их лица мертвенно-бледными.
- Его сердце уже было ослаблено, - добавил Макс. - Еще в первый раз.
- Что это было? - спросила Джесс.
- Кокаин. - Взгляд Макса застыл на висевшем на противоположной стене плакате, призывавшем бороться с курением, - единственном украшении больничного коридора. - Парадизо дал ему кокаин. И не только понюхать.
- Игла все еще торчала у него в руке, - деревянным голосом пояснила Андреа.
***
Парадизо взяли на следующий день. В багажнике его "феррари" нашли пасхальное яйцо работы Фаберже, древнюю статуэтку из розового нефрита и небольшую картину Шагала. Мерзавец клялся, что вещи были подарены ему Стефаном фон Хольценбургом.
Всю кошмарную неделю перед похоронами Макс и Андреа жили как безвольные роботы. Репортеры, почуявшие запах хорошего скандала, связанного с убийством известной персоны и наркотиками, словно мухи сахар, облепили прекрасный дом в Юнтвилле.
- Останься с нами, - попросила Андреа Джесс. - Прошу, будь с нами, пока не кончится весь этот ужас.
Джесс осталась и делала все, что было в ее силах. Но реальную поддержку Хольценбургам оказал Джерико Рей.
Это был высокий худой старик с обветренным лицом цвета тика и темными когда-то глазами, выцветшими до голубизны от старости, яркого пустынного солнца и ветров.
Джерико без особого труда уладил все проблемы с прессой: высоко подняв голову и задрав хищный орлиный нос, он быстро расправился с журналистами и любителями скандальных подробностей, пригрозив засадить их всех за решетку за нарушение права частной собственности в его, Рея, владениях.
В день похорон Макс и Андреа легли спать очень рано, и Джесс пришлось обедать один на один со стариком.
Джерико сидел во главе стола и невозмутимо обгладывал великолепно прожаренные бараньи ребра.
- Ну-с, маленькая леди, и что же теперь будет с вами? - холодно и настойчиво поинтересовался Рей.
- Не знаю.
- Кажется, дело обернулось не совсем так, как вы ожидали? - С холодным равнодушием Джерико снимал ножом мясо с кости. - Послушайте, оставим чувства в стороне. Вы ведь с самого начала все продумали. Вам доставались все деньги.
- Мистер Рей, дело было не в деньгах, Я о них совершенно не думала.
Рей положил вилку, скрестил руки на груди и, не мигая, будто ящерица, уставился на Джесс холодными старческими глазами.
- Я могла выйти за Стефана только по любви, потому что действительно его любила, как люблю и его родителей.
Но я художник, мистер Рей, и я должна работать. Всю свою жизнь я хотела стать художницей. Я никогда не вышла бы замуж за того, кто требовал бы с моей стороны так много заботы. Это было бы нечестно. Ни в отношении его, ни в отношении меня.
- Гм-м-м, художница? - немного помолчав, переспросил Рей. Художница... - Рей направил на Джесс указательный палец. - И можете это доказать?
- Да, - с вызовом подтвердила Джесс.
- Идет. Вы сами напросились. Попытайтесь убедить меня. Нарисуйте мне картину. Завтра.
***
Джесс работала истово, не замечая, как летит время, и очнулась лишь тогда, когда за окнами совсем стемнело, а пальцы от наступившего вечернего холода отказывались держать кисть. Только тогда Джесс осторожно спустилась вниз по шатким узким ступеням, совершенно измотанная вернулась в дом и, разыскав Джерико Рея в кабинете Макса, положила перед ним на стол готовый портрет.
- Вот, - сказала она довольно бесцеремонно. - То, что вы хотели.
Джесс не знала, хорошо или плохо у нее получился портрет, да ее это и не волновало. Впервые за несколько лет она взялась за кисть, но ничего не изменилось. Глаза, руки и мозг сработали синхронно, и с полотна на мир смотрел Стефан: каждый локон золотистых волос, каждая пора молодой кожи, улыбающийся рот дышали жизнью.
Джерико Рей безмолвно всматривался в картину.
- А почему вы нарисовали цветы вместо глаз? - спросил он наконец.
- Я так вижу.
Как ни странно, но старик одобрительно кивнул:
- Кажется, верно. - И чуть погодя хрипло добавил:
- Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел этот портрет.
- Как вам угодно, - согласилась Джесс. - Это ваше дело...
В день своего отъезда в Техас Джерико разбудил Джесс рано утром, даже раньше прислуги. Они вдвоем сидели в огромной кухне и пили кофе. Старик любил обжигающе горячий, черный как деготь кофе.