Почему тогда не она встретилась со Стефаном?
— Но это, пожалуй, и все, — сказала Виктория. — В следующую нашу встречу Стефан уже не узнал меня. Так же как и Танкреди. Хотя мы и прожили бок о бок несколько недель. Так вот, о Катрионе. — Виктория осторожно сменила тему разговора. — Я вам говорила, что виделась с ней в Лондоне. И вы должны обо всем знать. Может быть, даже надумаете позвонить ей. Она несчастна.
Гвиннет не смогла представить себе Катриону несчастной.
— Кроме того, Катриона беременна, — добавила Виктория.
— И в чем же проблема? Джонатан? Он что, не хочет ребенка?
— Разумеется, хочет. Особенно мальчика. Но ты права, дело тут в Джонатане. Дело в том, что Катриона кое-что о нем узнала.
Заинтригованные Гвиннет и Джесс смотрели на Викторию во все глаза.
— Что узнала? — рискнула спросить Джесс.
Виктория вновь уставилась на разбитый каркас.
— Что Джонатан — гомосексуалист.
В воздухе повисла продолжительная пауза. Потом Гвиннет замотала головой:
— Просто кошмар. Не может быть! Джонатан?
— А ты уверена? — обескураженная, спросила Джесс. — Это действительно так? — Мысленно она попыталась вспомнить, с каким лицом Джонатан смотрел на других мужчин. — Где это случилось? Когда? Ты об этом знала, да?
Виктория кивнула.
— А откуда ты узнала? — поинтересовалась Гвиннет.
— Катриона нашла письмо от любовника Джонатана и попросила меня помочь. Но чем я могла помочь?
— Почему ты?
И тут Джесс вспомнила. Ну конечно же, это случилось у Катрионы на балу.
— Потому что письмо было от Танкреди.
Стеклянная дверь у них за спиной отворилась, и кто-то шагнул на причал. Но пораженные подруги ничего не слышали вокруг. Джесс теперь размышляла о характере отношений между Танкреди и Стефаном в Париже: «Они с Танкреди крепко подружились».
Гвиннет издала истерический смешок.
— Нет! Это никак не может быть Танкреди! Невозможно! Я точно знаю — невозможно! Я спала с Танкреди. Мы занимались любовью весь день.
— Ах, вот оно что! — Борис Бейлод дрожал от ярости, щека его нервно подергивалась.
— Бейлод, прошу тебя…
— Вставай. Мы уходим.
Джесс схватила Бейлода за руку.
— Все это было давно.
Бейлод раздраженно оттолкнул Джесс.
— Гвиннет…
— Гвин, если ты останешься с этим человеком, он убьет тебя, — ровным голосом предупредила Виктория.
В дверях послышался новый голос:
— Мисс Джессика Хантер! Есть здесь мисс Хантер?
К ним подошел коротко стриженный человек лет тридцати пяти в коричневом костюме. В толпе гостей Майки Зейла он выглядел точно обычный воробей в клетке с разноцветными тропическими птицами.
— Мисс Хантер? Я — офицер Пол Гриссон. Мне нужно срочно поговорить с вами. Прошу вас, пройдемте со мной. — Гриссон отступил назад и пропустил Джесс в дверь перед собой. Тон полицейского был извиняющимся, словно Гриссон стыдился самого себя. — Это очень срочно, мисс Хантер.
Гвиннет вяло опустилась на гидропостель.
— Я должна была пойти с Джесс. Должна…
— Вовсе не должна. Ты бы ничем не помогла. Только мешалась бы.
— Но я…
Бейлод замотал кудлатой головой:
— Нет. — Он был все еще в своей потертой кожаной куртке, лицо его искажала гримаса отчаяния и горя. Заложив руки за спину, Борис принялся описывать шагами на полу аккуратный прямоугольник. — Ты нужна мне.
Потрясенная Гвиннет вытаращила на Бейлода свои прекрасные аметистовые глаза. Бейлод еще раз прошелся по периметру.
— Ты ей поверила?
Гвиннет отвернулась и вновь подумала о связи Танкреди с Джонатаном.
— Ты поверила ей? Господи, я мог бы убить эту бабу… и я должен был это сделать, если бы не появился ее дружок и не увел с собой.
Бейлод плакал.
«Боже мой, он плачет, — подумала Гвиннет, — Натурально плачет. Самые настоящие слезы».
— Гвиннет, я никогда не причиню тебе зла. Я никогда, никогда… ты должна верить мне. Я люблю тебя. Я просто не могу делить тебя с кем-либо. Ты — моя. Прошу тебя, Гвиннет, верь мне. Ты нужна мне, Гвиннет. Прошу тебя…
Гвин обняла Бориса, чувствуя, как его тщедушное тело содрогается от рыданий.
— Все хорошо. Успокойся. — Гвин принялась гладить растрепанные волосы. — Я тебе верю.
— Он умер полчаса назад, — отрешенным голосом сообщила Андреа.
Они с Максом сидели рядышком на штампованных зеленых металлических стульях, безжалостный больничный свет делал их лица мертвенно-бледными.
— Его сердце уже было ослаблено, — добавил Макс. — Еще в первый раз.
— Что это было? — спросила Джесс.
— Кокаин. — Взгляд Макса застыл на висевшем на противоположной стене плакате, призывавшем бороться с курением, — единственном украшении больничного коридора. — Парадизо дал ему кокаин. И не только понюхать.
— Игла все еще торчала у него в руке, — деревянным голосом пояснила Андреа.
Парадизо взяли на следующий день. В багажнике его «феррари» нашли пасхальное яйцо работы Фаберже, древнюю статуэтку из розового нефрита и небольшую картину Шагала. Мерзавец клялся, что вещи были подарены ему Стефаном фон Хольценбургом.
Всю кошмарную неделю перед похоронами Макс и Андреа жили как безвольные роботы. Репортеры, почуявшие запах хорошего скандала, связанного с убийством известной персоны и наркотиками, словно мухи сахар, облепили прекрасный дом в Юнтвилле.
