Амир остановил машину, отстегнул на мне ремень и мгновенно оказался в каком-то лесу.
– Тебе плохо?
Он прижимал меня к себе руками, и, казалось, что всем телом. Горячим мужским, очень сильным телом. И это ощущение никак не могло успокоить меня, я лишь мотала головой и продолжала мычать.
– Рина, что случилось? Возвращаемся.
– Нет.
Я всхлипнула и прошептала:
– Мне хорошо, это так, мысли разные.
– От мыслей ты …
– От них, со мной все хорошо, нигде ничего не болит. Я еду с тобой, сейчас немного успокоюсь и поедем.
Я зашевелилась в его руках, и он опустил меня на землю. Придерживая за плечи, Амир смотрел на меня со своей высоты беспокойным голубым взглядом. Не найдя в себе силы смотреть на него, я быстро опустила глаза.
– Ты не скажешь, о чем ты думала?
И что теперь? Я требую от него откровенности, скандалы устраиваю, а сама? Испуганный мозг быстро нашел выход:
– Я еще не все додумала… я потом… вернемся и скажу.
Для пущей убедительности я покивала головой и посмотрела на него почти уверенным взглядом. Он сейчас чувствует меня всем своим гигантским телом, глаза светятся, а руки стремятся меня обнять. Амир пытался сдерживать их, но они его не слушались, поглаживали меня по плечам и все ближе приближали к себе. И я испугалась этого движения, вздрогнула и пролепетала:
– Поехали, я уже пришла… в себя…
Амир кивнул, взгляд изменился мгновенно, голубизна исчезла, уступила место темной серости и странной безнадежности во взгляде. Он опустил руки, и я порывисто обняла его, зашептала лихорадочным шепотом:
– Амир, верь мне, я расскажу тебе о своих мыслях… они глупые, совсем женские…
Я уткнулась ему в грудь и замолчала, как стыдно, и что я делаю, откуда это во мне, детский сад ясельная группа. Кто же так с мужем разговаривает, да еще с таким, мудрым, стойким, генералом, в конце концов. И вдруг услышала:
– Рина, ты настоящая женщина, я не умею с тобой разговаривать.
Да что же со мной происходит?! Я прижалась к нему всем телом, и Амир не удержал свои руки, обхватил меня, подхватил и поцеловал, жестко, до боли в губах и всем теле. Мой стон испугал его, и он сразу отпустил меня на подрагивающие ноги, а сам отскочил и прижался спиной к дереву. Я закрыла пылающее лицо руками, слезы ливнем хлынули из глаз, ноги подкосились, и я рухнула на землю. Жесткие руки подхватили меня в падении, и мы практически сразу оказались в машине.
– Алекс.
– За…чем… А…Алекс?
– Он отвезет тебя обратно.
– Нет, нет, Амир, я еду с тобой.
Я глубоко вздохнула, утерла ладошками лицо и заявила:
– Все хорошо, Алекс, мы едем вместе.
Почему Амир согласился? Всю оставшуюся дорогу я думала об этом. Он странно посмотрел на меня, потом резко что-то произнес, нажал кнопку, окна машины посветлели, тут же машина взревела, и навстречу мне понеслись деревья. Конечно, думать сразу я не могла, прошло достаточно много времени, прежде чем я совсем успокоилась. Руки подрагивали, а воздух проникал в легкие урывками, все тело мелко вздрагивало, и Амир несколько раз на меня оборачивался, я лишь изображала улыбку, немного кривоватую, но честную.
Всему виной эмоциональный всплеск. Сначала я возмутилась на Амира, потом ужаснулась убийству детей, переживала за Мари, и все, мой организм среагировал. Так я думала, а сама уже понимала, не мозг, это тело среагировало на всплеск эмоций. Что-то раньше мое тело не прижималось к мужу в состоянии волнения, а наоборот скукоживалось все, сжималось в комочек. И Амир почувствовал мое состояние, тоже среагировал телом. Предрекла сама, когда поняла, что есть лишь один язык, который мы понимаем оба. Но ведь мог и не соглашаться брать меня с собой, после поцелуя отправить обратно, чтобы по закону гарема ждала в комнате следующего поцелуя. Значит, слушал мое возмущение, мои слова, что хочу быть настоящей женой.
Все же Амир действительно пытается понять меня, может быть даже заслужить доверие, как сам говорит. А насколько мне самой нужно его доверие? И в чем он мне должен доверять, если я из дворца никуда не выхожу, вообще первый раз выезжаю? И вдруг всплыла картинка сощуренного взгляда, готового на убийство. Я даже замерла, чем вызвала очередной тревожный взгляд Амира, улыбнулась ему и лихорадочно вздохнула. Вот что ему нужно: понимание его действий, поэтому он со мной и говорить не может, хотя и пытается, а я не слышу, пропускаю мимо его слова. Клан – это военизированное объединение, он воин, генерал. Так, генеральша, назвалась женой, соответствуй.
– Амир.
Я обратилась к нему и сразу замолчала, и что я ему скажу?
– Рина.
Решительно мотнув головой, я посмотрела на него и повторила свои слова:
– В горе и радости. Амир, что бы ни произошло, ты мой муж и я во всем на твоей стороне.
