И что я говорю? На какой стороне?! Он ирод и убийца, кровью человеческой питается, кто знает, что он на самом деле придумал, сам говорил о себе, хитрый и жестокий. Все эти мысли проносились отдельно от меня, я их думала, а сама смотрела в ясную голубизну. Амир остановил машину очень спокойно, не резко, не сразу повернулся ко мне. И руки, они опять жили своей отдельной жизнью, спокойная поза, а они чуть подрагивали от волнения, длинные пальцы обхватили руль, но, казалось, что готовы были его раздавить. Он посмотрел на меня и глухо спросил:
– Почему ты решила мне сказать… эти слова?
– Ты сказал, что хочешь добиться моего доверия, я хочу, чтобы и ты верил мне.
Я не выдержала этого пронзительного взгляда, опустила глаза и уточнила:
– Только тебе придется мне все объяснять, ведь я не знаю законов вашего мира.
Это не я, не может быть, чтобы это я говорила, такое ощущение, что кто-то другой сидит сейчас в моем теле и говорит такие странные слова. Я не знаю этого мужчину, несколько раз видела, несколько раз говорила, и несколько раз с ним целовалась. Всю жизнь, не считая детства, я никому не верила, и никогда не пыталась добиться чьего бы то ни было доверия, просто существовала рядом, и вдруг такой казус: пытаюсь доказать ироду и кровопийце, который забрал практически всю мою жизнь, что верю ему во всем. В его страшной жизни убийцы? Амир как почувствовал мои мысли, закрыл глаза и сжал кулаки.
– Мне нельзя верить.
– Можно. Сам сказал, что только мы с тобой можем все изменить, значит, мы должны верить друг другу.
Как с желтым платьем. Надела – и сразу почувствовала свободу, выехала из дворца – и уже ставлю условия себе и своему мужу. Что же это со мной делается? Может, Фиса чего наколдовала? Сказала же, что нам с Амиром надо разумами поговорить, а получилось, что начали с разговора телами. Стоп, а вот об этом мне думать нельзя, только разум. Все неправильно: Амир узнал, что детей убили, а я к нему с разборками пристала, еще говорю, что хочу быть настоящей женой.
– Прости, я не знаю, как себя вести, кто-то убил детей твоего народа, а я…
– У них было мало шансов выжить.
Заявила, будь готова ко всему, и к этому невозмутимому тону, он уже успел все обдумать и принять решение, пока ты внутренними разборками занималась. И приказания раздал на неизвестном языке. Я опять замерла. Значит, все, кто сидит в машинах сопровождения, тоже слышали весь наш разговор? Амир сразу спросил, когда я с ужасом посмотрела на него:
– Рина, что я не так сказал?
– Наш разговор… его все слышали?
Он только плечом повел, но когда я ладошкой закрыла рот, объяснил:
– Остальные слышат только мои приказы.
Его не волновало, что кто-то нас слушал, а может и наблюдал, как мы целовались. Амир еще несколько секунд смотрел на меня странным взглядом, но потом завел машину, и мы стремительно поехали. А я решила больше рта не открывать, наконец, осознала, что он торопится разобраться в ситуации с детьми, а из-за меня вынужден постоянно останавливаться.
Фиса права, нельзя постоянно думать о своих прошлых обидах, провела черту и забыла, выкинула из головы и сердца. Особенно если есть что туда положить, собирай новые мысли и чувства, какими бы странными они не казались в первый момент, а то жизнь пройдет мимо, или заложит новой каменной стеной. Вокруг столько всего таинственного и интересного, а я смотрела и не видела ничего, кроме своих старых обид и чувств, даже толком не рассмотрела своего мужа. Ведь смотреть можно разным взглядом, и в этом Фиса права, поэтому Амир не мог со мной разговаривать и показать себя, каков бы он ни был. И сразу появилась картинка страшного клыкастого монстра. Ну и что? Он не скрывал от меня свою сущность, как смог, так и говорил, даже предупредил, что ему верить нельзя, хотя мог с его опытом вечной борьбы со всеми просто влюбить меня в себя, богатого красавца. Правда, судьба ему времени на это не дала, даже если бы и попытался. Да и Фиса постаралась своими разговорами и отношением. Мари тогда призналась, что все очень быстро происходит, они не успевают контролировать процесс. И, пожалуй, я меняюсь в своем поведении слишком быстро.
Амир тоже о чем-то думал, даже лоб морщил и иногда прикусывал губу, как бы останавливал себя в вопросе или каком-то признании. Удивительное лицо, все очень ярко, черные до синевы волосы подчеркнутые сединой на висках, невероятной голубизны глаза, прямой нос, ровные темные брови и чувственные губы, вкус которых я уже знаю. Крупное тело расслаблено устроилось в кресле, а руки едва касались руля, однако машина вздрагивала от скорости, а за окном стремительно проносились города. Интересно, а светофоры для него существуют? Мы ни разу даже не тормозили на перекрестках, заметить я их не успевала, но если бы горел красный свет, то должны были хотя бы уменьшить скорость, а мы останавливались только для разговора. А граница? Может у Амира мой заграничный паспорт, но визы нет, а вдруг уже все есть, приготовил же он за ночь и контракт, и свидетельство о браке со всеми печатями.
