- Вот тогда пусть он тебе дальше и расскажет, а я уже устал объяснять непонятное незнакомыми словами! - скальд сложил на груди свои, поросшие жесткой черной шерстью, руки. Шерсть эта, на удивление, за долгие годы жизни ни капли не поседела, и я еще подумал, что надо бы как-нибудь узнать, такова ли она и на задних лапах, то есть, конечно, ногах, Белого Лиса.
- Это будет лучше всего, - ответил Хетьяр, согласно кивая, и сделал это вслух — его услышал и понял не только Снорри Ульварссон, но и продолжающий немного недоумевать, отец.
- Мне же ты, все же, расскажи о своем сне: ты как раз должен был его пусть немного, но вспомнить, зря я, что ли, раскидывал на руках... - я вдруг понял, что всю нашу удивительную беседу великий скальд странным образом складывал пальцы — то щепотью, то козой, то широко отставив большой палец от мизинца, пригнув все прочие. Снорри все это время будто вел беседу с кем-то невидимым и полностью глухим, а я этого сразу и не заметил!
Сон, тем не менее, действительно стал проясняться, и был тот сон сразу загадочным и пугающим.
- Через много лет, в первую луну весны, - начал я полагающимся случаю торжественным голосом, - родится в средних германских землях карла, что принесет народам неисчислимые бедствия и чаемую свободу...
Хетьяр говорит, что мы все как-то очень медленно живем. Мол, в его мире или времени (или и времени, и мире), люди за час успевают переделать разных дел больше, чем у меня или моего отца получается за пару дней. Дела эти, правда, часто и вовсе бесполезны: например, для того, чтобы обиходить мобиль, нечто вроде самобеглой тележки, нужно посетить столько мест, что пешком, без тележки, нипочем не успеть...
В общем, живем медленно, делаем все недостаточно быстро и даже думаем как-то не торопясь — всякий раз, кроме нынешнего.
Отправляться на Сокрытый Остров решили прямо на следующий день. Могучий бонд Улав, кажется, был против, но его никто не слушал: родня, уважаемые люди и даже сам отец, вопреки своему нежеланию — все глядели в рот великому скальду по прозвищу Белый Лис, и делали все так, как он говорил.
Надо поспешить? Значит, будем спешить: и дом наш, и его окрестности превратились в нечто навроде муравейника. Все бегают, носят какие-то вещи, иногда сталкиваются, в дверях или просто так, ругаются, принимаются бегать снова... Главное — непонятно, зачем. Сумка моя дорожная оказалась собрана быстрее, чем солнечная тень прошла одно деление травяных часов, выращенных на заднем дворе моей матерью Гундур, славной иными деяниями, других же сборов не предвиделось.
У скальда много важных дел там, на острове? Значит, это так и есть, и кто мы такие, чтобы задерживать настолько важного человека своей ленью, медлительностью и нераспорядительностью... Все немедленно принимались бегать еще быстрее и бестолковее!
В общем, собрались по-мужски скоро: я и мы оба на моих ногах, да с великим скальдом в роли проводника, были готовы выступать в чаемый волшебным поход прямо поутру. Так и сделали, оставив за спиной ненужную уже беготню суматошных сборов непонятно кого неведомо куда. Хетьяр еще изобразил, по своему обыкновению, умный вид, и сообщил, что «операция отвлечения внимания прошла успешно». Я ничего не понял, но согласился, чем привел духа-покровителя в отменное расположение его же самого.
Предстояло занимательное: идти песенной тропой. Это скальды, да и то не все, ходят такими путями постоянно, обычным же людям, к которым я себя, покамест, с полным на то правом относил, подобное приключение выпадает нечасто, если выпадает вообще. Мне таков опыт предстоял впервые, было интересно и немного не по себе.
Врать, правда, нехорошо, и я повинюсь, что немного наврал. Мне приходилось идти песенной тропой, вернее, шла лошадь, а я лежал в телеге, и ровным счетом ничего не помню: ни как шли, ни что творилось вокруг, ни что делали в этом славном походе мои спутники.
- По незнанке не считается! - уверенно успокоил меня Хетьяр, обо всех моих переживаниях, разумеется, знающий чуть ли не лучше меня самого. Я успокоился: все-таки, раз не считается, то и не соврал.
Прежде, чем выступать в путь, надо было попрощаться с родичами и другими уважаемыми людьми, числом всего три: отец, мать и дядя. Некоторые другие люди присутствовали тоже: меня хлопнули по плечу не менее семи раз, но кто именно — я запомнил не очень хорошо. Некоторые лица представали передо мной, будто в снежном тумане, но об этом меня предупреждал Снорри Ульварссон: те, кого не запомню я, плохо запомнят меня и миг расставания, а это было почему-то очень важно.
- Дядя, скажи, если ты здесь, то кто гоняет людей и трэлей по двору? - растанные хлопоты смущали меня, и я спросил о первом, что пришло в голову.
- Старший сын мой, Альстир Фрекьярссон, - ответил дядя на мой почти неуместный вопрос. - Видишь ли, дорогой мой племянник Амлет, Альстья уже с меня ростом, похож и мастью, и статью, и умеет почти так же мерзко орать, поторапливая ленивых... Справляется!
