- Как раз можно, - сказал я всем, но слова мои услышал, конечно, только скальд. - Где-то здесь я дефектоскопировал слиток титана...
И отец, и великий скальд Снорри Ульварссон, с упорством, достойным лучшего применения, расспрашивали меня весь следующий день.
Им было страшно интересно — какой сон мне был? Верно, собирались его, этот мой сон, истолковать силой сразу троих разумов, двух живых и, возможно, одного ранее умершего — если бы Хетьяр вдруг заинтересовался тем же самым.
Наверное, стоит продолжить по порядку.
Проснулся я, или, скорее, пришел в себя, в начале одного из следующих дней. Отец уверял, и не верить ему я не мог, что день был первым: дескать, спал я всего полдня и еще ночь. Странно получалось, что довольно долгий — даже для конного — путь, наша телега со мной, лежащим на ней, моим отцом, да еще невесть как оказавшимся в нашей малой дружине скальдом, прошла за ночь.
Кроме того, самому мне казалось, что сон мой длился многократно дольше: никак не меньше трех, а то и пяти, дней и ночей... Правда, никакого опыта столь долгого отсутствия духом в мире живых у меня до того не было, значит, и сравнить было не с чем.
Проснувшись и очнувшись полностью, я поспешил осмотреться, еще не зная, сколько мне пришлось спать на самом деле и куда меня за это время занесло.
Комната выглядела одновременно очень знакомой и совсем чужой: запах и звуки выдавали родной дом, но обстановку вспомнить никак не получалось. Так бывает, когда возвращаешься из дальнего путешествия, пусть в моей жизни таких еще и не было — мне рассказывали бывалые, я внимал им со всем почтительным веществом.
Тем не менее, это был он. Дом.
Отец ворвался в спальню, незнакомую и мою, первым: видимо, учуял, что сын его проснулся, или просто ждал где-то неподалеку.
- Сын, ох, сын... - он сделал два порывистых шага к моей кровати, и вдруг остановился, как вкопанный. В глазах его, застилаемых теперь тревогой, внезапно появился вопрос. - Сын?
- Он это, он, клянусь своим гальдуром! - поспешил успокоить Улава великий скальд, оказавшийся рядом с отцом непонятно как, совсем неслышно и неощутимо: видно, правильно шутили, что мы, Эски, в родстве с собаками, Ульварссон же — натурально, лис, кошачий дух в собачьем теле. Ходит неслышно, чует отменно, замыслы вынашивает коварно.
Отец посуровел, убрав с морды выражение сильного волнения и некоторого даже страха. Шерсть на загривке его, притом, топорщиться перестала — для каждого, кто хорошо знает что моего отца, что кого-то еще из ульфхеднаров, это было знаком: могучий бонд почти полностью успокоился.
- Было бы, чем клясться! - почти во плоти явился Хетьяр. - Да, только меня тут и не хватало, - дух поспешил согласиться с мнением невысказанным, но очень явственно читавшемся на моей слегка еще заспанной морде.
Отец не обратил на духа ровным счетом никакого внимания, и даже старый скальд только и дернул ухом, будто услышав непонятно что: видимо, для всех, кроме меня, Хетьяр остался невидим и неслышим, да и ничем не пах — тоже.
- Не говори им, что я тут, хорошо? - попросил сын Сигурда, скорчив шутовскую гримасу: на его зеленоватом и немного клыкастом лице она смотрелась еще комичнее, чем могла бы в случае кого-то из совсем обычных людей. - Хочу послушать, как один будет ругаться, а второй — станет оправдываться, а еще дождаться, когда первый и второй поменяются местами.
Я согласно кивнул: ничего подобного я, конечно, от старших не ожидал, но и мне вдруг стало любопытно.
- Сын, я тут это... - отец продолжил великий путь свой, начатый от двери и ведущий к кровати, вид притом обретя суровый, но виноватый.
- Чуть тебя не убил, - ехидно вставил откуда-то сбоку скальд.
Выражения лица Снорри я не понял, во все глаза уставившись на отца: таким я его раньше не видел ни разу. Отец, как вы понимаете, всегда прав, если же отец неправ — спросите его еще раз и убедитесь в отцовой правоте!
- Кто ж знал, что этот йотунов камень, что он... - продолжил Улав что-то, мне до поры непонятное.
- Огненный камень не может быть йотунов, бестолочь! - снова перебил отца Снорри Ульварссон. - Йотуны — это какой стихии великаны?
- Холода, - вдруг ответил отец, теперь выражающий всем своим видом недоумение от того, как пошел разговор.
Я бросил взгляд на Хетьяра, удобно устроившегося в углу, на лавке: хотя, конечно, никакая лавка духу нужна не была. Покровитель мой откровенно потешался, рисуя прямо в воздухе светящуюся фигуру: большого и грузного человека, состоящего, как бы, из больших кусков льда.
- А камень какой? - продолжил странный не то допрос, не то экзамен, гнущий свою линию скальд.
- Камень — огненной, - сообщил Улав уже куда увереннее. - Только к чему...
- Урок первый: как можно навредить и не навредить самому себе, - немного скучно проговорил Снорри Ульварссон. Обращался он, при этом, уже ко мне.
