- Погоди, Рустем, не шути хоть пару дисков! Хоть пару колец не шути! - вновь рассмеялся гость. - Мне нравится смеяться, но я пришел по делу, и делу серьезному!
- Тогда присаживайся, товарищ египтянин, присаживайся и угощайся, - я указал на довольно удобное ротанговое кресло, которое сотворил не ранее, как накануне утром. Сотворил, представляя себе, что действительно плету его из исходного материала: мне очень хотелось верить, что это действительно ручной труд, а не единичный всплеск эфира.
Тот уселся. Я налил ему чаю и придвинул тарелку с пирогом: угощайся, мол, он и угостился.
Ели и пили еще некоторое время: здесь нет никаких часов, и ощущение времени весьма условно, но я решил, что прошло около четверти часа.
- Значит, так. - Бывший бог наелся, и принялся излагать то серьезное дело, ради которого пришел. - Твой вопрос... Мне удалось его решить. Сразу скажу, что ни мне, ни кому-то еще, ты ничего особенно не должен. Даже не так: нет между нами долгов! - вокруг птичьей головы, постоянно повернутой набок, на секунду вспыхнул круг солнечного света. Это означало: решение принято и зафиксировано высшими силами, и я действительно ничего не должен ни самому моему благодетелю, ни кому-то из тех, к кому он, возможно, обращался за помощью.
- Перерыл тьму папирусов, добрался даже до глиняных табличек долгобородых почитателей львов, и ничего сначала не нашел, а ведь собрания знаний мои остались при мне, и мудрости, что людской, что божественной, в них предостаточно, - Тоту надоело смотреть на меня левым глазом, и он повернул голову правой стороной. - Принялся расспрашивать друзей и врагов, бывших и нынешних... Хотя уже все равно бывших, и снова ничего. Помог, однако, некто Лодур Одинссон. Знаешь такого?
- Не то, чтобы знаю, так, немного. Целиком ни разу не видел, но беседовал, - согласился я. - Только я не понимаю, как ему это удалось, да и зачем? Здравствующим сущностям такого порядка нет хода в нашу часть эфирного плана, да и незачем им сюда ходить, ты же, как бог, пусть и бывший, не можешь выйти наружу. Или, пока я отсутствовал, небо и земля поменялись местами?
- Дочка. У Локи есть дочка, Хель ее имя. Знаешь? - уточнил Тот.
- Лично не говорил, и даже не знаком, - честно ответил я. - Но слышал о ней, конечно, и не раз, что при жизни, что уже сейчас. Только я все равно не понимаю — она же, ну, живая?
- Локи, как и положено умнейшему из асов, страшно хитер, и постоянно занят поиском лазеек в законах людских и высших, - красиво пояснил птицеголовый. - Он и дочь себе родил — не сам, конечно, а прижил с какой-то великаншей — на границе мира живых и края мертвых. Не нашего края, но того, что по их глупой вере находится, почему-то, под земным диском, который и вовсе шар.
- Ты мудр, товарищ египтянин, но сжалься: я, конечно, понял каждое слово, но совершенно не возьму в толк смысла! - прерывать Тота было невежливо, но, если этого не сделать, он может говорить пять дней кряду, и ни разу не повториться, пусть и нет тут никаких дней.
- Тогда просто дослушай! - на меня вновь смотрел левый глаз.
Я подчинился.
- Хель, она пребывает на этой границе всю свою долгую и черную жизнь. У нее много дел, потому, что люди в северных краях умирают ничуть не менее часто, чем в южных. В общем, я спросил у Анубиса, он, по сродству сил, обратился к Хель, та узнала у отца и ответила мне, уже напрямую. Ответ есть, и он тут. - Египтянин встряхнулся, и закончил долгую свою речь как-то очень поспешно.
- Вот, все в этом папирусе, - Тот протянул мне свиток, надежно упакованный внутрь толстостенного стебля. - Читай, Рустем Искандерович, и внемли. Я же пошел, даже и побежать не постесняюсь.
- Спасибо! - искренне поблагодарил я. - Куда только ты так торопишься? Мы еще и половины пирога не одолели! Или невкусно?
- Очень вкусно! Очень! И торопиться я не собирался, - Тот вскочил и устремился к выходу. - Только эти два дурака, Сет с Осирисом, опять дерутся, даром, что оба уже совсем мёртвые!
Дверь захлопнулась. Я развернул папирус, и с некоторым трудом, не настоящим, но основанным на обрывках памяти бывшего живого мозга, вчитался в причудливое рисуночное письмо. Это оказалась запись диалога — говорил человек, отмеченный, почему-то, значком стоящей рыбы, вторым же собеседником оказался... Я сам, умерший.
Говорит умерший (сердится, отрицает): - В том, как я жил и как погиб, нет ничего такого, чего не могло бы случиться с человеком! В который раз повторяю, это был мир не злобных духов, а живых людей!
Говорит рыба (настаивает, злится): - Ты не признаешь очевидного! Эти огромные дома — как они не падают, не проваливаются и не ломаются под собственным весом? Как их держит земля? Тебя разорвало чудовище, подземный червь длиной с караван морских кораблей, целиком из железа, движущийся так быстро, что даже ноги его мелькали, будто сотни колес! Где еще такое возможно, как не в мире духов?
