Данила занервничал, начал кусать ноготь на большом пальце.
– Ну и что, разве это преступление? Я вообще не знаю, что в этом дневнике.
– Так откуда тогда знаете, что это именно дневник и где он хранился?
– Я… я предположил.
Тамерлан закурил, откинувшись на спинку кресла. По большому счету им нечего было предъявить Даниле. Да, у него наверняка не было алиби на все те дни, когда произошли убийства, ведь теперь он не мог утверждать, что был вместе с Игорем. Но отсутствие алиби не доказывало его причастности к преступлению. Женя была права, как бы ему ни хотелось этого не признавать: был только один способ доказать виновность Данилы. Нужно было запугать его, сделать вид, что у следствия есть что-то против него, от чего он не сможет отвертеться, нужно было, чтобы он сам признался. Смотря на этого невзрачного паренька со светло-каштановыми волосами, маленькими постоянно бегающими глазками, покусывающего заусенцы то на одном пальце, то на другом, Тамерлан испытывал чувство брезгливости. Чутьё подсказывало ему, что перед ним преступник. Преступник, который еле держит себя в руках. Тамерлану нужно было, чтобы тот сорвался и, не выдержав, заговорил. Иначе придётся его отпускать, а отпускать его ох как не хотелось.
– Как часто вы пользовались машиной своего друга Игоря Котова?
– Я ей не пользовался.
– А он утверждает обратное. Да и при обыске в вашем общежитии мы нашли доверенность, выписанную Котовом на ваше имя.
– Ну ездил иногда…
– С кем? С Кристиной Деминой или с Ритой Семыкиной? Или со всеми по очереди?
Данила заерзал на стуле, ему явно было некомфортно.
– Где вы были в субботу, 25 октября?
– Я не помню.
– Я вам подскажу. В этот день вы ездили на экскурсию на Куликово поле. Вспомнили?
– Ну да.
– А что вы делали после экскурсии?
– Поехал в общежитие.
– А свидетели утверждают, что вы, как и несколько других студентов, около 9:30 вечера сошли с экскурсионного автобуса и отправились пешком в сторону Семёновско-Отрадного. И куда же вы направились?
– Домой…
– Значит, не в общежитие?
– Нет, я поехал домой на маршрутке…
– Кто может подтвердить ваше алиби?
– Бабушка…
– Значит, сейчас мы вызовем вашу бабушку и расспросим ее, были ли вы дома 25 октября вечером и во все другие дни, когда произошли убийства. А также покажем ей вот этот дневник, – Тамерлан кивнул на лежавшую перед ним тетрадь. – Пусть она его прочитает. Наверняка ей будет знаком почерк собственной матери.
В точку! Данила резко дернулся на стуле.
– Не вмешивайте в это бабушку. Она ничего не знает.
– Не знает? Так мы ее просветим, чтобы она знала, чем занимается ее внук, как он охотится на студенток, назначает им свидания, а потом жестоко убивает, вдохновляясь убийством, которое совершила ваша прабабка Анна Стромова в 1917-м году.
– Нет! – Данила резко вскочил с места. – Не говорите ей ничего, бабушка не вынесет! Я все расскажу, только оставьте бабушку в покое. Она ни в чем не виновата.
– Бабушку он пожалел, а девочек невинных убивать тебе не жалко было?
– Невинных! Да все они шлюхи. Жаль, что я не забрал этот проклятый дневник раньше, иначе вы бы никогда не догадались и засадили этого слащавого придурка Игорька, – Данила источал ненависть.
– Сядь и рассказывай все подробно, а я твои слова запишу.
– А что рассказывать. Это я их всех замочил. Всех этих шлюх, – Данила издал истеричный смешок. – Ещё и Ольку собирался, да она соскочила, сука. Застала меня врасплох вчера, вот и ляпнул ей про музей… А кто меня там ещё видел? Вы же сказали, кто-то видел.
– А это неважно.
Он зло глянул на следователя.
– Наверняка Коршунова. Эта сучка везде свой нос суёт. Я и Коршунову вашу собирался убить. Думал, она уже у меня в руках, а оказалась какая-то алкашка…
– Подожди-ка, – Тамерлан еле сдерживал гнев. Ему хотелось схватить этого щенка за грудки и садануть головой об стену. – Рассказывай все по порядку. С убийства Полины Тимошенко.
И он начал рассказывать. Нервно и сбивчиво, торопясь, перескакивая с одного на другое, но рассказывал. И хоть много в его истории ещё оставалось непонятного, но было ясно, что постепенно следователям удастся выудить из него все детали. Допрос длился несколько часов. Когда Данила закончил свой сумбурный рассказ и подписал протокол, он вдруг спросил:
– А как вы догадались, что Анна Стромова моя прабабка? Фамилию-то она ещё в молодости сменила и никаких документов не оставила. Как вы через неё могли выйти на меня?
– А мы и не вышли, – усмехнулся Тамерлан. – Ты сам все рассказал.
– Когда? – не понял Данила.
– Да вот, только что.
Данила ошарашенно заморгал глазами.
– Это что же, получается, вы ничего не знали?
– А получается, что ты, Данила Воробьев, пришёл к нам с чистосердечным признанием и сам сдал себя.
Данила глупо хихикнул, а потом рассмеялся каким-то визгливым, истеричным смехом.
Тамерлан встал и прошёл к двери:
– Забирайте его, – кивнул он оперативникам, – а Котова можно будет отпускать.
Когда Данилу выводили двое полицейских, надев на него наручники, он обернулся и злобно процедил сквозь зубы:
– Думаете, вы хитрее других, товарищ следователь?
