— Если бы я знала, что ты такой ненасытный, то оставила бы девственником, — говоря это, я закинула руки за голову в ожидании его дальнейших действий.
— Да, конечно, расскажи это кому-нибудь другому. Ti voglio, Котова, — заявил он, стягивая с меня трусики.
За следующий час мы успели оба уложиться и даже отрепетировать речь, написанную Брединым. Я испытывала довольно противоречивое чувство, рассуждая о проблемах современной молодежи, в то время как из одежды на мне даже белья не было. Потом всё-таки пришлось его надеть, чтобы спуститься вниз за свежеиспечёнными кексами и чаем.
Бредина увезли на скорой через полчаса после нашего чаепития. Ему стало нехорошо почти сразу. Сначала парень пожаловался на зуд в ладонях, потом стали отекать его лицо и шея, к тому моменту я трижды перерыла всю его чертову сумку в поисках антигистаминного, которое Бредин просил найти. Тогда он ещё мог говорить… и дышать…
Сидя в пустой комнате на смятой простыне, где мы совсем недавно занимались любовью, я лила слезы по парню, которого терпеть не могла большую часть своей жизни, а потом полюбила и теперь, кажется, по глупости убила парой апельсиновых кексов из гребаной миндальной муки…
Нет. Бредин не умер. Он просто не имел на это никакого права. Иначе наша с ним история выглядела бы слишком нелепо. Особенно, если вспомнить, как эффектно отправился на тот свет Ромео, когда решил, что его Джульетта отравилась ядом. А что сделала я? Накормила Бредина кексами из миндальной муки, на которую у него была жуткая аллергия. И как я могла забыть об этом?! Все Сильвия Андреевна с рассказом о своей бурной жизни! Но она же не знала! А я знала, знала и просто забыла! Зато теперь Бредин мог быть спокоен. После того, как я видела его почти бездыханное тело, мне будет сложно забыть про его аллергию. Я тоже могла больше не переживать из-за того, что он снова по моей вине загремит в больницу с отеком Квинке, надеясь, что сутки, проведенные в реанимации, отбили у парня охоту есть мою стряпню. Спасибо бабуле Сильвии за рецепт кексов. И за то, как быстро она среагировала, когда я вломилась к ней с просьбой дать Бредину хоть что-нибудь.
Сильвия сразу же вызвала скорую, а потом полночи названивала в Ospedale Maggiore Carlo Alberto Pizzardi, куда увезли парня. Она так перепугалась… А я перепугалась ещё больше, увидев, как бабуля стала капать себе что-то в кофейную чашку и схватилась за сердце. И под утро в скорую пришлось звонить уже мне. Рассвет встречала в одиночестве, ожидая приезда Вероники и Кеннеди, которым позвонила после того, как с подозрением на инфаркт в Ospedale Maggiore Carlo Alberto Pizzardi увезли Сильвию Андреевну. На самом деле, инфаркт подозревала только я. Ну а что ещё можно было подозревать в ее возрасте?
Но олимпийская чемпионка тоже не подвела и умирать не стала, чем очень обрадовала меня, своего будущего зятя, Веронику и прочих потомков.
Вчерашний день прошел, как в тумане. Не помню, что ела, что пила, и как, вообще, оказалась в универе. На лекциях была рассеяна и то и дело проверяла свой мобильный в ожидании новостей от Вероники. К реальности я смогла вернуться только этим утром, оказавшись верхом на мотоцикле, которым управляла внучка Сильвии. Я сжимала ее талию настолько крепко и отчаянно, что по прибытии на место девушка рисковала не досчитаться нескольких целых ребер. Перед глазами с бешеной скоростью неслись узкие улочки Болоньи, бесконечные арки и портики, велосипедисты и прохожие… Да вся моя жизнь мелькала перед глазами, что я даже про Бредина думать забыла, уже представляя табличку с собственным именем в колумбарии кладбища Чертоза или, в лучшем случае, свои переломанные кости на койке в Ospedale Maggiore Carlo Alberto Pizzardi. Кстати, туда мы сейчас и направлялись. Вероника собиралась навестить свою бабушку, а я — своего Бредина. Несколько часов назад Вероника узнала, что его перевели из реанимации в обычную палату, и мы даже не обсуждали тот факт, что отправимся в больницу вместе. И, если бы я знала, чего мне это будет стоить, то лучше бы арендовала велосипед.
Но все впечатления от поездки на байке Вероники перекрыли слова женщины у стойки регистрации. Она поставила телефонную трубку обратно в базу и равнодушным тоном проговорила:
— Scusa, ma ha detto che non voleva vedere nessuno (
Не хочет видеть? Что за… Как он вообще мог сказать хоть что-то с его-то уровнем итальянского?
Я легла грудью на стойку и подалась вперёд так, чтобы регистратор наверняка обратила на меня свое внимание.
— Dimmi, per favore, in quale casa è? (
