— У тебя потрясающее умение приземлять проблемы других. Знаешь, это можно использовать как психотерапию, — засмеялась она. — Ты мне нравишься, Джули.
— Это взаимно.
— Может, позавтракаем вместе? Или тебя подбросить? — предложила Вероника.
— Нет, спасибо, — я снова отказала ей. — Я возьму такси. У меня там ещё остались кексы, пойду доем их. Не пропадать же добру. И надо поработать над выступлением… Ужас, как я не хочу, но надо.
— Уверена, ты сумеешь раскачать зал, — она задвигала бедрами и повела плечами, демонстрируя свою пластику.
Не оценив ее грации, я усмехнулась.
— Это студенческая конференция, а не концерт Бейонсе.
— Мы сядем ближе к сцене. — Вероника поцеловала меня в щёку. — A dopo (
Четыре часа пролетели как один миг, и я сама не поняла, как уже стояла за кафедрой современного конференц-зала. На меня смотрели десятки пар глаз, а перед моими все плыло от усталости и волнения. Мысли путались. Я думала ни о чем и сразу обо всем: о проблемах современной молодежи, представителем которой я была; о том времени, что провела здесь; о людях, которых встретила, и тех, кто ждал моего возвращения дома. И, конечно, о парне, с которым много лет жила по соседству, но по-настоящему узнала только за несколько тысяч километров от дома… Прошедшие три недели оказались самыми странными, сумасшедшими и волнительными за все мои восемнадцать лет. И я просто не могла закончить их такой банальностью, как этими тремя страницами формата А4.
Опустив взгляд в текст, я поняла, что это все не то. Перед глазами был не мой текст и не мои мысли. Бредин хорошо постарался, но это были его рассуждения и выводы. А… мне вдруг захотелось поделиться своими. Осознавая всю ответственность, которая сейчас лежала на моих плечах, я не могла начать говорить о том, что меня не волновало в действительности. Потому что не видела в этом смысла.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, я перегнула пополам листки бумаги и прижала их ладонью к столешнице кафедры. Затем не спеша поправила микрофон.
