Вряд ли Пушкин отдавал себе отчет, что он делает и к чему в итоге это приведет. Мозги всех образованных людей того времени были в плену гуманизма. Николай не казнит поэта, не сажает его в тюрьму и даже ссылку ему не продлевает. Вместо этого он возвращает Пушкина из ссылки. Поэт в благодарность пишет: «Нет, я не льстец, когда царю/ Хвалу свободную слагаю/ …Тому, кого карает явно/ Он втайне милости творит».
Но надолго поэта не хватило. В 1830 году он снова берется за свое, и пишет на Николая I «Оригинал похож на бюст/ Он так же холоден и пуст». А на его отца, покойного Александра I, еще хлеще: «…Властитель слабый и лукавый/ Плешивый щеголь, враг труда/Нечаянно пригретый славой/ Над нами царствовал тогда».
В ответ Николай I реагирует на это тем, что объявляет себя личным цензором Пушкина. Из того, как он поступал с тем, кто разрушал фундамент Российской империи, кто транслировал идеи, из-за которых чуть не вспыхнула гражданская война, а Николай с семьей едва не лишился головы, можно уверенно сказать, что он абсолютно, в хлам не понимал ситуации.
Поведение царей способствует дальнейшему разрушению фундамента России и ее ключевых узлов. Ящик Пандоры открыт нараспашку, но никто не понимает, к чему все идет и чем закончится. Революционные идеи разлетелись по всей России, как искры костра по соломенной крыше.
Рыба гниет с головы. В первую очередь процессу способствует элита. Любая элита в любой стране стремится ограничить власть царя и получить свою долю власти. Это дает ей безопасность и защиту активов. Одно дело, когда вся власть у монарха, он в любое время может лишить тебя всего, в том числе и головы. Другое дело, когда ни у одного человека в государстве нет такой возможности, вся власть распределена между тебе подобными. Чтобы кого-то из этого класса казнить, арестовать и ограбить, за это должна выступить вся аристократия. В теории это возможно. На практике крайне маловероятно, что все ополчатся против одного. Для этого он должен быть доказанным маньяком.
То, что аристократы хотят получить свою долю власти — это естественно для любой страны. Этот мотив родил Парламент Англии, потом Франции, теперь разворачивался в России. Русские аристократы хотят быть в таком же статусе, как их зарубежные коллеги. Красивые слова про свободу с равенством прикрывали прагматичные цели аристократии, придавая им романтичный вид. Одни аристократы в них верили, другие видели это попутным ветром в деле достижения своих целей.
К середине XIX века в России явственно оформляется тренд смотреть на Запад как на «страну святых чудес», образец для подражания. С ростом образования растет число людей, кто считает своим долгом и делом чести замечать в России только недостатки, а в Европе только преимущества.
Высшие учебные заведения России формировали настроения, выраженные в стихах доцента Московского университета Печерина в 1835 году: «Как сладостно отчизну ненавидеть/ И жадно ждать её уничтоженья!/ И в разрушении отчизны видеть/ Всемирную десницу возрожденья».
Складывается тупиковая ситуация. С одной стороны, запретить университеты нельзя, так как это гарантировало техническое отставание России, а значит, ее ослабление и в перспективе завоевание. С другой стороны, университеты являлись кузницей революционных кадров.
Опасны эти кадры тем, что понятия не имеют о природе власти и управлении государством. Им это представляется крайне простым занятием, с которым любая кухарка справится. Из этого складывается впечатление, что главное — взять власть. Дальше все само собой получится.
В поисках выхода, как технически не отстать, но при этом уменьшить политический вред от образования, власти запрещают выезжать учиться за границу до 18 лет. Предполагается, что до этого возраста человек укрепится в любви к родине и обретет устойчивость к западным идеям.
Эта полумера придает запретному плоду дополнительную привлекательность. Молодым людям не терпится быстрее достигнуть возраста, в котором можно посмотреть на то, на что разрешается смотреть только взрослым.
Антимонархические настроения продолжают нарастать. Остановить их невозможно, так как их причиной является развитие. Его невозможно совместить с религиозными утверждениями. И так как основанием абсолютной монархии является религия, с ее падением монарх превращается из помазанника божьего в паразита, из чего следует необходимость реформирования системы. Одно дело, когда решения принимает одна голова, которая редко самая умная. Другое дело, когда это множество голов. Парламент — это коллективный разум, что тоже в копилку аристократии.
Но тут тонкая черта. Если власть в руках тех, кто понимает, что такое управление государством, система бесспорно усиливается. Возникает афинская демократия, власть избранных мужчин. Но если власть попадает в руки людей, понятия не имеющих об управлении государством, и мало того, еще уверенных, что никакого умения тут не нужно, что для этого достаточно житейского опыта, в этом случае государство и общество ждут мучительные потрясения с непредсказуемым концом.
