Именно такую, разочарованную и едкую госпожу де Сталь и узнала Юлия в 1798 году в том доме, который Рекамье купил у Некера. Они мгновенно понравились одна другой.
Влияние энергичной госпожи де Сталь на госпожу Рекамье сравнивали с влиянием дуновения ветра на мимозу. Влияние это и вправду было огромным [Только в одном это влияние оказалось слабым – госпожа де Сталь так и не смогла склонить приятельницу взять себе любовника, и впоследствии неоднократно издевалась над "вечным белым девичьим веночком Юлии"], начиная от формирования мнений, интересов и вкусов, и заканчивая тем, что Юлия сделалась противницей Наполеона.
Поначалу, естественно, главное положение должна была занять сама госпожа де Сталь, которая видела в Наполеоне свой очередной шанс сделать ошеломительную карьеру. В 1797 году она написала ему два пламенных письма, в которых не двузначно давала понять, что мечтает стать метрессой "бога войны", когда же тот возвратился с войны в Париж, начала непосредственный штурм его сердца. Наполеон "грубо отстранил эти авансы" (как удачно сформулировал это Бой-Желеньский), и вовсе не потому, что она была некрасива, но потому что ненавидел того, чем более всего она желала сделаться – женщин, управляющих политикой из спальни.
Наполеон был первым за много веков французским владыкой, который проделал дыру в традиционной цепи влияний будуаров на судьбы державы. В конце концов, он был корсиканцем, а в то время даже свинопасы на Корсике знали историю трактата в Като-Камбрезис, в силу которого король Генрих II отдал Корсику на откуп генуэзским разбойникам, хотя ранее поклялся своей матери, Катарине Медичи, что никогда этого не сделает. Нарушить клятву уговорила его красавица Диана Пуатье, любовница, которую он унаследовал от отца, Франциска I. Вскоре после того Диана, проходя мимо читающей королевы-матери, спросила:
– Что интересное читаете, мадам?
– Читаю историю Франции, – ответила на это Катарина, – и могу констатировать, что время от времени в ней повторяются эпохи, когда проститутки управляют королями и делами государства!
Фактом является то, что до конца XVIII века Францией правили француженки, и только благодаря Наполеону, эпоха которого не принадлежала к этим, повторяющимся, Европу начали строить по углам именно французы. Вот это было истинной революцией, и странно, что она не дождалась памятников и юбилеев. Может быть потому, что продолжалась недолго, поскольку после Ватерлоо все вернулось к норме. Мы же вернемся к приятельнице госпожи Рекамье.
Подлизывающейся на одном из приемов к нему госпоже де Сталь, Бонапарте заявил в ответ на ее вопрос о французских политических группировках:
– Мадам, терпеть не могу женщин, распространяющихся о политике!
Та на это, якобы, должна была сказать:
– И правильно, генерал, но в стране, в которой женщинам отрубают головы, бедняжкамхотелось бы знать, зачем это делают.
Выпад прозвучал великолепно, жаль только, что прозвучал "на отходном".
Не имея возможности войти в спальню Наполеона, госпожа де Сталь перешла в оппозицию и потянула за собой Джульетту Рекамье. Ни для одной из них хорошим это ничего не закончилось. Госпожа де Сталь сама выписала себе приговор, подзуживая Констана произнести в Трибунале речь "О рассвете тирании". За это оратор был в 1802 году удален из Собрания, ну а истинного автора речи через год удалили из Парижа (с запретом возвращения). Много лет после того она колесила по Европе, вечно надутая и устраивающая заговоры, заставляя испытывать неловкость всех, с которыми сталкивалась [Привыкшие к "степенным немочкам" Гете и Шиллер облегченно вздохнули, когда де Сталь покинула Веймар, и признавались в этом публично. Подобное происходило в любом из городов, который она посещала]. Потому-то она мстила столь рьяно, забрасывая Наполеона в своих мемуарах самыми цветастыми оскорблениями из сокровищницы британской пропаганды, по причине чего чтение их до сих пор пробуждает сожаление среди знатоков. У грязи имеется такое свойство, что если желаешь облить противника, метя в лужу, очень легко можно запачкаться и самому. Странно, что столь интеллигентная писательница этого не предвидела.
Зато вопрос наказания госпожи де Рекамье решался несколько сложнее.
Отец Юлии, хотя и не слишком любящий Бонапарте, при Консульстве получил высокий пост директора почт. Он считал, будто эта должность обеспечивает ему безнаказанность, и потому не оценил полиции Консула. Вскоре стало известно, что директор почт, Бернар, в конвертах с официальной правительственной надпечаткой высылает письма шуанам, устраивавшим заговоры против Бонапарте.
