3 июля англичане подписали договор в том звучании, который требовал маршал. Статья 12 этого договора еще раз подчеркивала гарантии безопасности для бонапартистов. Только лишь после того Даву сложил с себя полномочия командующего и распустил армию, свято уверенный в том, что упомянутая 12 статья не даст возможности Людовику XVIII поиграться в процессы, связанные с государственной изменой. Англичане подождали, пока его солдаты не разойдутся по домам, после чего лондонское правительство, а конкретно – Батхурст, провело соответственную "интерпретацию" статьи 12, заявив, что договор, подписанный Альбионом, а не Людовиком, не может связывать этому последнему рук в плане репрессий. Очень остроумно, не правда ли? Через сотню с лишним лет некий американский писатель, выезжая из Англии после того, как провел здесь десять лет, спрошенный в лондонском аэропорту журналистом, что он думает об англичанах, ответил:
– С англичанином можно сделать лишь одно – дать ему по морде.
Обманутый Даву не мог дать по морде подписантам договора, поскольку поверил им и разоружился. Он мог лишь плюнуть на все и утопить свои печали и разочарование в бургундском.
Имея поддержку англичан, роялистские ультра, изо всех сил желая проявить свою верность Бурбонам "plus royaliste que le roi", немедленно приступили к расчетам с бонапартистами. 24 июля 1815 года по распоряжению короля парижский "Ле Монитёр" напечатал перечень 19 "государственных изменников", которых ждет военный суд. Фамилия Нея открывала этот список смертников [Из помещенных в этом перечне генералов 16 было приговорено к смерти. Казни начались 19 августа 1815 года (казнь генерала Лабедойра), а закончились 17 июля 1816 года (казнь генерала Мутон-Дюверне). Помимо того, в провинции была организована волна судов Линча и насилия, направленная против бонапартистов (в Тулузе, к примеру, был зверски убит комендант гарнизона, генерал Рамель; во время резни в Авиньоне то же самое встретило маршала Брюна, а в так называемый "день фарса" в Марселе погибло двести человек!)].
После неудачной попытки перейти швейцарскую границу 9ее заблокировали австрийцы), рыжеволосый укрылся в замке Боссонье, неподалеку от города Орильяк (Овернь). Это были старинные владения рода Огуи, потомка которого, прелестную мадемуазель Аглаю, Наполеон с Жозефиной высватали в 1802 году за Нея. Вся Франция знала, что Ней в качестве свадебного подарка получил богатейшую турецкую саблю, один из двух уникальных экземпляров характерной формы и украшения [Второй экземпляр Наполеон вручил Мюрату. По странному стечению обстоятельств только эти два маршала были захвачены, а потом и казнены Бурбонами, причем в промежутке всего лишь 24 дней. Страшной может быть сила проклятия, насылаемого на людей предметами]. Именно эту саблю Ней по невниманию оставил в гостевом салоне замка Бессонье. Там ее увидал и тут же распознал один из посетителей. Этот человек тут же сообщил о своих наблюдениях ближайшую полицейскую префектуру.
А потом события покатились молниеносно. 3 августа Нея арестовали и двенадцатью днями позднее перевезли из Орильяка в Париж в тюремной карете, которую эскортировал отряд королевских жандармов под командованием капитана Жомара.
На постое в Риоме, во время того, как запрягали новых лошадей, к карете незаметно приблизился человек с закрытым лицо. Это был другой "изменник", скрывающийся генерал Эксельманс. Он предложил Нею бежать при помощи верных людей. Маршал отказал, объясняя, что дал Жомару честное слово в том, что не будет пробовать бежать! На следующем постое, в Невере, стоявшие там вюртенбергские офицеры, которые во время войны тряслись от страха перед Неем, чувствуя неожиданный прилив отваги, начали забрасывать узника камнями. Кавалькаде предшествовал назначенный в качестве помощника комиссар Мейронне, и вскоре Жомар, видя, как в каждом городе выступает направленная против Нея чернь, понял, в чем состояла истинная роль королевского комиссара.
У ворот Парижа они встретили ожидавшую здесь Аглаю. Когда маршал увидал ее, его глаза наполнились слезами.
– Пускай это вас не удивляет, – сказал он Жомару, – я плачу не над собой, а над женой и детьми.
19 августа карета въехала во двор префектуры. Именно в этот день был расстрелян сосед Нея по проскрипционному списку (номер 2) – Ла Бедойер.
На следующий день префект Парижа, Элия Деказес, перевел заключенного в Консьержери и начал допросы, в ходе которых Ней совершенно потерял голову, что еще раз доказывает, что отвага на поле битвы не всегда идет в паре с отвагой гражданской. На вопрос, почему он изменил королю, маршал выдавил из себя:
– Меня втянули в это, я попал в какой-то водоворот, совершенно потерял голову. Да, я поступил плохо… полностью заблудился…
В отличие от Ла Бедойера, который верно объяснял свой поступок "патриотизмом и интересами Франции", Ней определил собственную позицию как "акт безумия и слабости". Наполеон, когда ему на Святой Елене донесли про отсутствие достоинства у Нея, объяснил это все совершенно безошибочно:
