– Не знаю, принимали ли вы участие в кампании 1812 года, но, судя по вашему поведению – нет. В связи с этим, позвольте не отзываться подобным тоном о великолепнейшем французском солдате той войны, героизму которого тысячи французов должны быть благодарны собственной жизнью! [Годом ранее, после захвата Парижа, российский гвардейский Семеновский полк прогнал с Вандомской площади роялистов, которые пытались свергнуть колонну со статуей Наполеона]
В свою очередь, трое проникшихся духом либерализма англичан (!) предприняли определенные действия для спасения жизни маршала. Это были: ярый бонапартист Майкл Брюс, капитан Айен Хилай-Хатчинсон и опасный рубака, генерал Роберт Вилсон [Одним из знаменитейших подвигов Вилсона было то, что он в 1807 году, якобы, переодевшись казаком царской свиты, проник в комнату, в которой Наполеон с Александром I обсуждали тайные параграфы тильзитского трактата. Про Вильсона см. в конце главы о джокере]. На дело их толкнула ненависть к ярму, в которое союзники: Бурбоны – Англия – Священное Перемирие начали загонять европейские народы. Они говорили:
– Мы не оставили французам возможности выбрать себе повелителя (Брюс).
– Это ужасно, что солдата покроя Нея отдали в лапы таких сволочей как Бурбоны! (Хатчинсон).
– К Нею я испытываю уважение и даже любовь (Вилсон, который сражался против Нея в Испании).
Англичане, которым помогали Дюпен и лорд Холланд, развернули кампанию в пользу аннулирования позорной интерпретации статьи 12 подписанного Даву договора о капитуляции. Эта их баталия закончилась фиаско, и тогда старый авантюрист Вилсон начал организацию побега заключенного. Пару раз парижские газеты тревожили общественное мнение сообщениями о таинственных личностях, шастающих в Консьержери. Эта попытка, несмотря на все усилия полиции, результат принесла, хотя и половинчатый; переодевшись в платье жены сбежал осужденный на смерть бывший начальник почт Наполеона, Лавалетт. Три англичанина в апреле 1816 года были за это приговорены к трем месяцам заключения. Ней, к сожалению, остался в камере.
Утром 21 ноября в переполненной публикой галерее Рубенса Люксембургского дворца состоялось первое заседание нового трибунала. Из 214 пэров целых 53 (в том числе Талейран и Ожеро) увильнуло от "чести" участия в нем по административно-юридическим поводам или же по причине болезни.
После того, как Нея ввели в зал, судебный секретарь, Куши, прочитал обвинительный акт, отредактированный королевским прокурором, Белларом. Отец и сын Беррьеры и Дюпен пытались затянуть процесс, отрицая саму его конституционно-юридическую основу , а также критикуя незаконное проведение судебной процедуры. 146 из 161 пэров отбросило аргументы защиты, и 23 ноября темп процесса ускорился.
4 декабря Нея перевели из Консьержери в Люксембургский дворец, где поместили в комнатенке чуть ли не на чердаке, которую охраняли четыре солдата. В ходе возобновленных разбирательств Беллар в своих речах усиленно демонизировал Нея, зато троица защитников делала все возможное и невозможное, чтобы доказать, что, согласно статье 12 договора о капитуляции, арест и суд над маршалом являются беззаконием. Все трое честно, храбро и в меру собственного таланта выполняли повинность, прекрасно зная, что в этом зале нельзя доказать ничего того, что бы противоречило заранее выданному приговору. Практически каждое воззвание и любая атака Беррьеров и Дюпена прерывались такими словами председателя трибунала, Дамбрея: "Прошу ограничиться фактами!"; и формула эта уже много веков является наиболее действенным способом парализовать любые усилия защиты.
