В 1805 году священник Тимиос Влахавас, при поддержке русских, решил свергнуть тирана. Вместе со своими братьями, Федором и Деметрием, а также сотней клефтов [По-новогречески: разбойник], он прокрался в направлении Янины через проходы в горах Пинда, но был предан неким Делианисом и попал в засаду. В битве яростно защищавшиеся клефты были перебиты до единого человека. Схваченного Влахаваса Али казнил лично, с рафинированной жестокостью.
Сразу же после того, Али Тебелин решил поблагодарить за участие в заговоре клефтов, горцев из Фессалии и Македонии, с которыми Турция никогда не могла справиться. Сам же он справился и, как всегда, закончил дело могучим аккордом: в 1809 году Али-паша устроил дьявольский "son et lumiere" ["Свет и звук" – очень модные зрелища для туристов, в которых, с помощью специальных прожекторов и звукозаписей, представляются эпизоды французской истории. Более всего знамениты такие представления в замках Луары] под громадным платаном рядом со своим дворцом, пытая схваченного вождя клефтов, Катсатониса, и его брата, Хасиотиса. Я не смог удержаться от того, чтобы не сорвать листок с этого платана на память.
С французской империей Али поцапался из-за ионических островов, а также из-за порта Парга на албанском побережье Ионического моря, которых Наполеон – вопреки ожиданиям – не дал ему по тильзитскому трактату. Владелец янинского замка этого не забыл, и несколькими годами позднее помог англичанам захватить архипелаг. Когда Наполеон отрекся от престола (1814 год), жители Парги, опасаясь попасть под власть палача, изгнали французов и отдались под опеку Альбиона. Они умоляли не отдавать город Али; англичане пообещали им это, и когда паша выслал на берега Темзы специальную миссию, которая настаивала на возвращении ему порта, какое-то время сопротивлялись, скорее, для сохранения лица, чем из желания сдержать данное слово. В конце концов, слыша монотонное: "Хочу Паргу назад!" из уст Али, который был глух ко всем аргументам, порт ему возвратили. Позорный договор, в результате которого многие жители порта эмигрировали из страха перед албанцем, подписал британский комиссар на Ионических островах, лорд Мейтленд. В качестве признания заслуг, Али прибавили еще артиллерийский парк и значительную денежную сумму.
Али-паша находился на вершине могущества.
Гилберт Кесброн писал: "Мир подобен музею, и каждый человек может сыграть в нем одну из трех ролей: художника, посетителя или охранника". Кесброн позабыл, что существует еще пост директора музея. И глупцом будет тот, кто не желает занять этого поста. Глупцом или идеалистом. Али идеалистом не был, равно, как не был он и глупцом.
Али Тебелин мечтал про абсолютную власть, про скипетр и державу. В тот момент, когда великий корсиканец отправлялся в изгнание, мечты албанца начали становиться все более реальными. Уже с 1807 года его зависимость от Порты была чисто номинальной. К этому времени он был некоронованным повелителем практически всей Эллады до самого Пелопоннеса, а также Албании и Румелии. Один из его сыновей (Вели) правил Мореей, второй (Мухтар) Лепанто. И над всей этой громадной частью Балкан полным контролем обладал только он сам, его годовой доход оценивали в 12 миллионов пиастров, доходы его сыновей – в 10 миллионов. Не хватало лишь малости: титула короля или какого-нибудь императора.
Его называли Арсланом, что означает "Лев", но его же называли и "тираном Эпира". Вот это звание он заслуживал тысячекратно. С ходом времени Али-паша сделался художником преступления – изменял с размахом, убивал изысканно, вырывая из уст пытаемых людей переполненные ужасом песни боли, которые ему самому доставляли блаженство. Все население управляемых им территорий дрожало от страха перед его неудержимой жаждой крови; никто не знал ни часа, ни минуты, которые бы не были наполнены чувством тревоги. Воровал он со всех сторон и всеми возможными способами, брал "в долг" у кого только хотел, и кого только хотел, делал своим "должником". А хотел он частенько. Али-паша не выплачивал жалования своим людям, а за оказываемые себе услуги приказывал расплачиваться совершенно посторонних людей. В конце концов, он объявил себя всеобщим наследником, а затем и "казначеем" всех собственных подданных, и с этого момента всякий кошелек и горшок в любом доме стали принадлежать только ему. Любая собственность кого-либо сделалась арендой – а единственным владельцем стал только он один, Али Тебелин. Прав был лорд Эктон, его современник, говоря: "Абсолютная власть коррумпирует тоже абсолютным образом".
