Теперь мертвецам можно было оставить их в покое.
Как Даша и ожидала, самым трудным было скрыть личности неизвестных героев. К счастью, толком их никто не запомнил, Сайху, конечно, забыть мудрено, но в медиа она не появлялась, в клубах домохозяек не участвовала, и узнать ее было, в сущности, некому.
Вадимовы спецы оказались на несчастном «Орионе» первыми, еще одна удача. К тому времени у корабля выгорел моторный отсек, вывод: придется разрезать на иголки. Не уберегли.
Погибли семеро, включая того парнишку-иностранца на полу. Двенадцать покалечило серьезно. Гавваха должно излиться предостаточно.
Шума хватало, хорошо, никто не успел заснять на телефон мега, иначе скандал разросся бы всемирно. А так, почудилось, в размерах ошиблись… катран-мутант (в сети ляпнули и такое).
Некто, по наблюдению Даши, очень аккуратно и неглупо повел в сетях кампанию по спуску истории на тормозах… мол, заплыла через Босфор случайная акула… безумные террористы (их никто так и не опознал), редкое, но возможное совпадение (заодно приводились необычайные исторические совпадения, Даша прочла о них с интересом). Не иначе, включились те еще службы, с Вадимом или без.
Даша вспомнила, как вцепилась в Данила, когда эта упыриная троица добралась до «Морского змея», и от него пахло чужой кровью, дымом и морем.
— Как на абордаже побывал!
— Абордаж ерунда, Ольгер бы вынес один полкорабля. Ну все, все, провожала на разбой девушка пирата… не реви, наводнение мое.
…Неделю спустя они снова сидели в «Змее», немертвые, Даша, Карина, без Эли и лисенка.
Вино и пища телесная от Ольгера, как всегда, были хороши. Пищу духовную обеспечил Аренк. «Форсить тут не перед кем», подумала злопамятная Даша, глядя на джинсы, мокасины и несолидную алую футболку с черным котом, летящим на примусе. Хотя историки на ее памяти в поле одевались и похлеще. Лицо вот невеселое.
Индеец разложил по столу, сдвинув бокалы и бутылки, какие-то папки и дряхлые даже с виду пергаменты, пошевелил тонкими смуглыми пальцами и начал.
— Когда вышла история с вашим летучим кораблем, меня не было в городе. Махнул в Азербайджан, в Баку, а точнее, в храм огнепоклонников Атешгях, от Баку недалеко. Археологи («опять археологи?») открыли в пещерах возле храма тайник примерно десятого века, там любопытные рукописи. Шифрованные, и сохранность неважная. Более-менее разобрались только теперь. Извольте послушать, интерес непраздный. Я переложил на современный язык… не совсем удачно, конечно.
Даша подумала, он сел на любимого конька, точнее на гуанако, теперь не стащить. Но вскоре навострила ушки.
…Ибо все в Багаване[104] слышали историю о Лейли и Меджнуне, но страх не давал пересказывать историю Дидары и Азата, пошедших противу природы людей и заветов Пресветлого Ахура Мазды. Отвергнувших светлое пламя и преданных за то жгучему мучению темного огня в Доме Лжи Аримана, служа Визареше[105], да не узрим мы его дикого лика, да не явится он пред нами на мосту Чинават в посмертный час.
Дидара была прекраснейшей из дочерей земли сей, и юноша Азат, смелый охотник, стал ее тенью с детства. Он мечтал совершить с нею соединение рук[106], она желала войти только в его дом», конец цитаты, но черта с два. Правитель Багавана узнал о девушке, повелел забрать ее во дворец, сделать наложницей… Это все лирика, — прервался индеец, — но имя и титулы правителя автор упорно не называет. По некоторым оборотам и ремаркам, он переписывал старый источник, более полный и считавшийся утраченным уже в его время. «Источник тайн темного пламени, богохульных пред небесным огнем».
— Короче, Низами в перьях. Ну приволокли к нему эту бабу. Дальше что?
Кто еще, кроме Ольгера.
— Повинуюсь, Капы-Ага! (На удивление, викинг промолчал).
Так вот, прожила новая суложь в гареме недолго, темная история, автор подозрительно виляет, но похоже, покончила с собой, «…и кровь ее потекла ручьем в шелка». Правитель страшно переживал, построил роскошный мавзолей, цитирую, «где павлины из самоцветов, сируши из слоновой кости и золотые запоры. Сам, оставив дела, бесперечь проливал там слезы». Пока к нему на прием не явился наш Азат.
Юноша сказал, что у старейшего отшельника Атешгяха, в священном безумии сидевшего без движения с воздетой рукой уже сорок лет, узнал, как вернуть Дидару к жизни. Но прежней она не будет. Правитель наобещал все, кроме нее и своего венца. Азат золота не просил, а потребовал не стеснять воли девушки, чего бы она ни пожелала. Необычный восточный мужчина, да.
«И Азат пошел в черные глубины гор, где начертал неземные знаки и совершил обряд, посвятивший его тело и посмертие дэвам адского пламени».
А потом «как дух или джинн» явился в тронном зале и потребовал пустить его в мавзолей Дидары, «а до того стереть священные символы на вратах мавзолея и погасить небесный огонь, горящий пред ними».
Правитель заколебался, но согласился. Азат вошел в оскверненный мавзолей. А через время оттуда вышла Дидара в погребальной одежде. Без него. Опять цитирую.