— У меня самого бабка была шаманка и внучка сильного шамана, Айга звали. А дед вовсе нечисть, вроде нее, — он непочтительно кивнул в спину Майе, — бабка меня мал-мало учила по мелочи. Зверя там подманить, от умкы[46] тихо уйти, злого человека отвадить. Да я все забыл, старый стал дурак, на собачье мясо только годен.
Баркас подходил к черному борту «Менделеева», гудок последний раз порвал тишину и смолк, они остались одни.
Даша думала, на ужин ее отправят открывать консервы, и душой приготовилась к тушеночно-сгущеночной диете (ах, корабельный борщ). Однако Коля притащил три коробки армейских пайков, с неплохой снедью, шоколадками, джемом и сухими напитками. Сказал, хватит на месяц, если что, но тушенки и каш тоже полно. Грызя неожиданно вкусную галету с паштетом, Даша успокоилась насчет своей кулинарной негораздости.
Майя больше молчала, Коля, посасывая трубочку, рассказал, как пришлось удирать от умкы-ин[47], белой медведицы, когда он «сослепу по дурости» вышел прямо к ее медвежатам. Вряд ли, правда, все обстояло так забавно, как в его пересказе.
— А чего не стреляли? — не выдержала Даша.
— …Что ты, экык![48] — Коля удивился непритворно, глаза расширил, — Она мать, она ненененг[49] своих бережет. Это я сдуру влез. Неможно так, сам виноват, а детей сиротами оставил! Ну, тот раз повезло, она к ним от меня вернулась, поняла, я не по их души шел.
Дочки говорят, уймись ты, батя, сиди старый пень, дома! Деньги есть, хозяйство, побираться в старости не придется! Дошаришься, сожрет умка, или келе под воду утащит. Нет, не могу сидя смерти дожидаться. Видно, не придется им меня хоронить. Да и лучше, меньше слез и мешкотни. Пропал дед и келе с ним.
Улеглись рано, то есть они с Колей в своих комнатах, голубой мягчайший и легкий арктический спальник показался Даше настоящим сокровищем. Майя отбросила маскарад и всю ночь сидела с планшетом, что-то соединяла в чемоданчиках аппаратуры управления, кажется, даже мурлыкала песенку без слов. Остров явно повлиял на нее ободряюще.
Даша проснулась со словами «Данька, ты приехал» и первые секунды не могла понять, с чего она в спальном мешке, на дощатых нарах в деревянной избушке. Но память сработала мигом, всегда бы так, а снаружи опять затрещал и застрелял разбудивший ее мотор внутреннего, конечно, сгорания, но не мотоцикла.
На табуретке у девичьего ложа лежала круглая коробочка с яблочным пюре и пластиковая ложка из пайка. Что же, Даша надорвала язычок фольги и быстро слопала кисловатую вкусную мякоть. Как в детстве, детское питание в таких стеклянных баночках с зелеными крышками… с довольно противным младенцем на этикетке, он Даше и маленькой не нравился… вспомнится ведь… она уже одевалась, сполоснула лицо под жестяным стерженьковым умывальником холоднючей морской водой, и выскочила наружу, там за домом была нужная будочка.
На площадке перед избушкой дроноводы выложили чем-то красным на песке и гальке большой крест, в его центре стоял обтекаемый ярко-желтый с черным вертолетик, на высоком полозковом шасси, а под брюшком серая коробка с антеннами. Пропеллер крутился вхолостую, у самодельного дощатого стола возле площадки стояли Майя и Коля, смотрели в экран массивного ударостойкого ноутбука, вертели ручки какого-то пульта, впрочем, электронных блоков на столе еще хватало на маленький космодром. Ружье и Колин карабин стояли прислоненными к краю стола, наготове.
Майя кивнула Даше, поманила рукой.
— Медведей все еще нет. Кажется, одного ночью я чуяла километрах в пяти к северо-востоку, но все равно, ракетница при тебе… и вот еще возьми.
«Опекать так опекать, явно у тебя детей не было, на мне оттягиваешься» подумала Даша, принимая тонкую дужку с наушниками и микрофоном, такие же сидели на головах обоих. А точно ли не было детей там, при жизни? Даше почему-то стало стыдно. Она не спрашивала никогда. Подруга, ага. Нипочем бы не подумала, а придется стыдиться перед ожившей покойницей. Хотя теперь-то в общем безумии… как сказал Данька, «попала собака в колесо Сансары, пищи, но беги». Даньке чего не философствовать, у него впереди почти вечность. Она не успела представить, как станет старой и беззубой.
— Слышно меня? — в уши ворвался мелодичный голос.
— Так точно, отлично слышно! — сказала Даша и чуть не козырнула.
— Пока можешь пойти поглядеть поселок, тут много от старой жизни осталось. Но — если что!
— Тут же позову, — кивнула Даша, «пойди погуляй, дочка, мы заняты», — а полетите скоро?
— Три минуты. Можешь поглядеть, отчего нет. Коля, синхронизация потоков?
— Как влитая, гытиннэв![50]
— Давай малым ходом. Правый канал усиль, процентов на десять.
— Подаю правый.
— Взлет.
— Лети, чаечка, эмн-олык![51]
Вертолетик заурчал, потом затрещал и ловко поднялся на метр. Пошел кверху, сделал круг над ними и полетел в сторону гор, в глубину острова. В ясном небе он казался огромной осой.