Даже реакции Майи не хватило нажать кнопку подрыва ракеты. Дымный след ушел к мавзолею, там рвануло, вроде и негромко. Вспухло невыносимо горячее безвоздушное облако, охватило тушу саблезуба, превращая шерсть, тухлое мясо и кости в пепел. Сдернуло и перекосило крышу надгробия, начисто слизнуло нарисованных на плите бабушку с внуком, полированный камень пошел мелкими трещинами.
«Твою мать!»
Она отчетливо видела обгорелые до угля останки махайрода, уткнувшиеся бывшей мордой почти в самые ступени. Как в Помпеях. Из-под верхней губы, все еще вздернутой в ярости, торчал белый саблевидный клык. Но она не видела человека.
– Сажай, прямо туда!
Полоз шасси с хрустом разрубил сожженного кота почти пополам. Василь посадил вертолет виртуозно, аккурат меж могилок. Они выпрыгнули одновременно.
Грязь вокруг туши выкипела, стала стекловидной черной коркой в трещинах, тянуло в уголь спаленной плотью. Могилу изуродовало непоправимо, мрамор потрескался и помутнел… ничего, оплатят чекисты скорбящим родственникам. Спасибо им за тягу к надгробной роскоши, кстати. Большую часть удара мавзолей принял на себя.
Вадим лежал лицом вниз поодаль, вытянув руки, как в прыжке. Куртка на спине обгорела клочьями, обугленные волосы на затылке торчали дыбом, кажется, дымясь.
Когда Василь перевернул его, чекист застонал. Пробормотал:
– Экспер сюд… пробы… рука, достал… сучий.
Лицо красное, шершавое, как апельсинная корка, но глаза и губы целы. В ушах запеклась кровь, неважно, перепонки зарастут.
Пульс сбоит, но настойчивый, далеко не нитевидный, уж умирающих Майя навидалась.
Она острым неживым взором нашла и подняла из грязи вылетевшее из уха связное устройство, на вид исправное. Запись тоже пригодится.
Заревой все еще сжимал пистолет, не выдерешь. Драную дыру с торчащими бурыми клочками ваты на руке они заметили не сразу, запеклась, и то добро, кровотечение остановилось.
Они подняли его, уже бесчувственного, и понесли в вертолет, когда в безнадежно испорченной куртке запиликал мобильник, почему-то «С причала рыбачил апостол Андрей…», вместо «Наша служба и опасна и трудна» к примеру.
Майя сунула руку Вадиму за пазуху. Мобильник уцелел. Не зря Вадим хвалился неубиваемой системой, не хуже какой-то «нокии три-три-десять».
Неизвестный номер. Было не до политесов, и она нажала «открыть».
«Рада что жив. Котика жалко. Но пустяки, такого добра много. Отдыхайте и празднуйте, по-настоящему все начнем в новом году».
Даша никогда не была вегетарианкой, но к натуральному меху имела предубеждение с детства, с передачи о меховой ферме. «Если пожрать и спастись от холода, чукче в чуме слова против не скажу, а для понту нет, увольте», говорила она кавалерам, обещавшим шубы. Потом появился Данил, охоту ради выпендрежа тоже не одобрявший.
Но шубу он ей все же подарил в предпоследний день года. Восхитительно легкую, серебристо-голубую копию норки. «Стопроцентная подделка, солнце мое, ни одно животное и не чихнуло!» Даша восхищенно пискнула, а ее рыцарь загробного образа предложил выгулять и ее и шубу. Комплексно.
Они выдержали.
Хуже всех пришлось Заревому, хотя подарков надарили почти не пострадавшей Даше. Зелье оборотней выручило, флакон, не золотой, а просто хрустальный, в палату принес Андрей.
Вадим в сутки восстановил слух, почти пришла в порядок обожженная кожа. Волосы, правда, отрастали медленно, мучили головные боли и ныла рука, но чекист не унывал. «За такие кошки-мышки оплатил дешево, а сотрясать у меня в черепе все равно нечего».
Под низкими серыми облаками они неспешно дошли до маяка, Дашу тянуло к морю. В последнюю рабочую неделю, заполошную и дерганую, ни выспаться, ни переключиться ей не удалось. На сей раз она изменила брюкам и надела узкую юбку с сапожками. Хотелось хоть женщиной побыть, черт возьми, вместо акулы пера.
Серо-зеленое море катило воды многие под серым небом, пошел снег, крупный, редкий и нежный. Даша поймала замшевой перчаткой пуховую снежинку, попробовала на язык. Вкус нового года в детстве. Снег и мандарины.
Данил поймал другую голой рукой и держал, нетающую, разглядывал странными, страшными глазами, словно неведому зверушку. Отпустил.
– Скрепка леди не нужна? Молнию починить? – он казался ангелом смерти, еще и в новой серой куртке, начищенные ботинки блестят, брюки со стрелками.. да что с ним нынче? Подыграть решил?
– Нет, мне уже починили однажды. Когда-то.
– Один молодой идиот на мотоцикле.
– А он не пожалел потом? У него-то жизнь могла сложиться совсем иначе.
– Он очень боится, тот идиот. Что леди в одном сапоге исчезнет, а он останется один, как до того дня.
– Почти бессмертный и почти неуязвимый. Справится.
– А будет желание справляться? Одному. Слушай…
– Ты прав, я плохо поблагодарила за шубку. Чудесная. И легко и удобно. А вид хоть на подиум.
Она привстала на носочки и поцеловала его прохладные губы. Но Данил не улыбнулся.
– А ведь я-то тебе ничего не подарил во время болезни. Так что квит. Но есть еще и новый год. Я долго думал.
– И решил подарить пояс собачьей шерсти? Нормально, пригодится в старости.
– Пояс потом, в старости. Сейчас вот.