Ольгер ухмыльнулся и продолжал читать, Данил увидел, как огоньки с пентаграммы сбегаются к его лучу… собираются в единый пламенный сполох… огонь иного мира перепрыгнул на рукав его куртки, точно принюхался… и вырос, охватил сначала руку, следом левую половину тела, прекрасные волосы вспыхнули и сгорели.
Викинг продолжал стоять, пока кожа на левой щеке вздувалась и лопалась. В правой он все так же сжимал рукоять топора, подобало войти в Вальхаллу с оружием.
Жар достиг даже Данила, он прищурился от боли, раздирающей нервы, по каждому, самому тончайшему окончанию бежал незримый огонь. В голову ему точно накачивали горячий газ под давлением, вот-вот и череп лопнет, разлетится серебряной шрапнелью. Тяжкий гул, звук злобы наполнил свод, и старый металл задребезжал в резонансе.
Девушка покачнулась, оперлась тонкой белой рукой на чертеж. Вскинула голову.
Громовой удар. Ее точно дернуло током, и от руки в пентаграмму, Данил мог поклясться, ушел багровый, нематериальный, но живой сгусток.
Еще раскат.
Темно-оранжевый за ним.
Ольгер стоял, уже обугливаясь, качнулся, но руки не оторвал.
Снова гром.
Желтый, ядовитого оттенка желчи. Девушка упала на колени, все еще держась за стену.
Алые, оранжевые, желтые сполохи побежали по чертежу, купол содрогнулся и пентаграмма погасла, почернела, металл под ней начал трескаться и с шелестом осыпаться. Из головы и нервов Данила пропала давящая боль, и растаял гнусный страх.
Ольгер медленно повернул горящее, жуткое лицо, наполовину череп: Данил крикнул едва не порвав связки:
— Топор, Оле! Топооор!
Викинг услышал.
Взмахнул еще зажатым в правой оружием, привычным, отработанным тысячей ударов и сотнями лет движением.
И отрубил себе левую руку по плечо.
Рухнул, огонь вокруг него пропал, как задуло.
Девушка перед ними упала тоже, снова поднялась на колени, качаясь, тонкая, как подрубленное деревце. Бывшая пентаграмма на рассыпающейся стене рядом уже ни на что не походила, на ее месте проглянула дыра, раскрылась вширь, туда ворвался солнечный свет и вызолотил стройную фигурку.
Данил увидел ее улыбку.
— Всё, освободилась, — сказала она и дрогнула лицом, с ужасом и жалостью поглядела на изувеченную фигуру с топором, потом на Данила.
— Это я? Простите.
Данил побежал к Ольгеру, склонился, не зная, как лучше его поднять, левую сторону лица покрывала черная корка в трещинах, там виднелось розовое, влажное, левый глаз выжгло, во впадине белела кость, от левого уха остался обугленный хрящ, кожаная куртка пошла волдырями… черная культя, правда, не нуждалась в жгуте.
«Если это может утешить».
— Вы правда вернули бы мою Бушку?
— Вернули бы, ясно же, — сказал Данил, вместо ненависти он почувствовал жалость… мертвое сердце, а поди ты.
— Вы добрее ваших богов...
Серафима протянула руку.
Рука осыпалась черным пеплом. Она еще несколько секунд смотрела живыми, карими глазами, но чернота охватила ее всю, и помпейская статуя с шорохом рассыпалась по грязному бетону, теряя всякое человекоподобие.
Ругаясь вслух, Данил поднял Ольгера под мышки, безуспешно стараясь не делать больно, и поволок к свету, в живой мир снаружи.
Даша подогнала вездеход ближе, умничка.
Он уложил викинга так, чтобы тот опирался на переднее колесо. Даша выскочила, со стоном сочувствия присела рядом. Ольгер пошевелился, наконец выпустил топор с оплавленным лезвием. Повернул голову так, чтобы видеть их одним глазом.
— Не похожи на Одина и Фригг, ребята, дохловаты… — просипел обожженной гортанью.
— Лежи, балда, и не чирикай, — ответил Данил. — Выискался рубака, Джон Барбекю2.
—Вот именно, выискался! — голос, услышав который, Даша взвизгнула радостно и совсем несолидно.
Рядом стояла Сайха.
Но в каком виде!
Мокрая как мышь под ведром, кожаная куртка и дорогие джинсы похожи на половые тряпки, роскошные волосы сбились в колтун, в них застряли водоросли и теперь воняли тиной.
Одно осталось неизменным: прекрасное и гневное лицо.
— Тrollägg, тащилась с такой глубины, хлебая вонючую воду, а потом восемьсот ступенек наверх! Восемьсот, Фенрирово дерьмо!
Даша хотела ее обнять, но Сайха уже осматривала Ольгера, быстро и осторожно касалась ожогов и ран, качала головой. Наконец сказала:
—Я не верю, но он выживет. Ну, то что от него осталось.
Ольгер попытался улыбнуться почти безгубым ртом:
—Отдрыгался...Забудь горелую корягу. Тебе не пара.
—Одину подобный, Тюру брат отвагой, белый хрен сражений, — нараспев сказала Сайха, и закончила: — господин мой, ты придурок. Ничего, — сообщила она Даше, — все что нужно осталось, я проверила.
Данил запрыгнул в кузов пикапа, томительно долго рылся там в ящиках и сумках, наконец нашел кургузую ракетницу. Вскинул, выстрелил: алая звезда вспыхнула в небесах, упала с дымным следом. Потом поднял короткую картонную трубку, выдернул шнурок, и над базой, над морем потянулся красный густой дым.
Треск винтов они услышали минут через пять.