Ноздри отлично запомнили маскировочный алкогольный дух. Данил кинулся следом, экс-пьяный не успел еще... услышал, обернулся - бледные смазанные черты. Видок у Данила был такой, что щипач рванул рысью, к каналу, что-то чуя уже драной многажды шкурой.
Он бежал быстро, молодыми ногами, вполне трезвый. «Мне для запаха, дури у меня своей хватает», всплыло в памяти Данила, когда между ними осталось метра два.
Берег Обводного, черный блеск воды в каменном ложе. Луна, круглая и похожая на череп, стала кроваво-красной. Данил с удивлением услышал низкое рычание, свое, и прыгнул. Куда-то в канал к черту улетели темные очки.
Что-то рвалось из не его более тела, голодное и яростное.
Он сбил воришку с ног, страшным ударом головой сломал тому нос - хрустнуло, но крикнуть тот не успел. Тот, настоящий в Даниле вцепился ему в кадыкастое бледное горло, зарычал, вгрызаясь, глотая горячее, пьяно-сладкое. Наливаясь чужой жизнью и шалея, как не срывался никогда в оргазме.
Несчастная жертва еще копошилась, из порванной шеи толчками выбрасывало алую кровь, и тот, внутри Данила, пил длинными упоенными глотками, боясь только упустить хоть каплю.
Пока тело под ним не затихло.
Он выдернул из-за пазухи убитого им свою красную сумочку, ощупал, твердый предмет на месте, внутри. Оглядклся, ощущая вместо слабости от перенапряженных сил - внутреннее упоение. Наверное, похожее на наркоманский приход от долгожданного героина, чистейшего. Он не принимал
Никто не видел их почти непристойно сплетшиеся тела. Данил, становясь Данилом, или хотя бы своим подобием, вытер окровавленный рот рукавом, выплюнул какой-то хрящик. Медленно поднялся с трупа. Зрелище жуткое, голова свернута, и белое лицо с черной дырой рта смотрит за спину, шея почти перегрызена. Хорошо, не видно глаз.
Сил прибыло, кажется, он мог запрыгнуть сейчас на крышу вон того двухэтажного желтого особнячка. Слух ловил все в километре кругом, какая-то пара ругалась черными словами в окне на соседней улице, издали принесло корабельный гудок - у разведенного Троицкого, неужто. Запахи тухлой воды, мокрого камня, бензинной гари, мочи ипочему-то горелой резины, но сильнее и слаще всех - запах свежей крови.
Вот что, в страшной, хоть и быстрой смерти карманник обмочился.
Труп шевельнулся. Начал поворачивать голову на свернутой шее, заскреб подошвами кроссовок по брусчатке. Данил понял и содрогнулся от омерзения, к себе тоже. К себе прежде всего.
Поднял легонькое тело за бока, даже не проверяя карманы, перекинул через каменный парапет. Плеснуло. Выловят, то вот вам еще один густой мазок к репутации расчленинграда, мелькнуло. А раз проклятье вечной жизни уже подействовало, еще проще. Следов нет. Нет тела - нет дела. Идеальное сокрытие.
Он пошел быстрой, упругой походкой куда подальше. Приходилось сдерживать шаг, чтобы не двигаться красивыми балетными прыжками. Огни фонарей покалывали слишком чувствительные глаза, луна снова побелела, совсем чуть-чуть отсвечивая багровым.
Оно ушло из меня, подумал Данил. Или и не Данил давно. Насытилось.
Надолго?
А если узнает Даша? Или -
У Даши весь день было дурное предчувствие. Она даже обрадовалась, когда шеф-редактор попросил зайти перед концом рабочего дня - как ни странно, по времени совпавшего в эту пятницу с положенным по расписанию. Вины за собой никакой она не знала, эфир отработала легко и свободно, но если нашли к чему прикопаться, пусть. Не сахарная, от их слюней не растает.
Главное, дело на в Даниле.
Он сидел в ее квартире почти безвылазно, что-то писал на фрилансе, про свои любимые моторы, за копейки, но «с зомби хоть мяса кусок», говорил. Шутка не нравилась Даше. И не нравился его взгляд с бодрой улыбкой.
Ночью после страсти он гладил ее волосы, поправлял одеяло и уходил на балкон, «охладиться да звезды посчитать». Обычно она засыпала прежде, чем возвращался. Хладный и другой, все более иной.
Даша рада была бы поговорить по душам и взять на себя все что Даньку мучило, ведь это она в ответе за него, верно? Но он уходил от разговоров, никогда грубостью или раздражением, иногда поцелуем, иногда вопросом о пустяках, иногда напевая Майка приятным, глубоким, но
У меня есть жена, и она мне мила
Она знает все гораздо лучше, чем я
Она прячет деньги в такие места
Где я не могу найти их никогда.
(А если бы он пошел со своим талисманом на могилу к Майку?)
Дальше там было про друзей, но какие теперь друзья. Пару раз звонила Марина, Даша, кажется, убедила ее, что прыгать из окна не собирается. И страшно занята на работе. Лучшее лекарство, труд, труд и труд, сказал кот.
Но волнения были напрасны. Наоборот. Коллега заболела, и Даше настойчиво предложили заменить ее в командировке - ехать в Анапу, делать серию репортажей о молодежном лагере с профессиональным уклоном - бедным детям приходилось не столько валять дурака, сколько учиться.