Лунный свет новым глазам скорее мешал. Он шагнул в тень гаража. часто замигал - предметы стали отчетливее, контрастнее, на потолке пролегла слабая голубоватая линия. Так это провод к лампочке. Остаточное напряжение, или как там?
Слуха коснулся слабенький звук, вроде скрипа. Потом еще и еще. Лунный свет в приоткрытых воротах перечеркнула черная крылатая фигурка. Летучая мышка! Вот кто пищит в ночи. Пищит ультразвуком.
Запах удалось отключить, и удивительно легко.
Данил поправил животворящую сумочку на поясе. Запер крышку своего несостоявшегося одра, легко и без эмоций поднял гроб и вынес наружу. Почти ничего не весит, что ли. Нет, весит. Только и два таких легко бы унес. Он свалил груз в яму, взял лопату и начал забрасывать. Земля стучала гулко и шелестела, осыпась с крышки. И когда накидал верхний слой, Данил позволил обонянию работать. Странно, как такой простой навык не дается людям.
Тонко пахло ромашкой и густо - жирными лопухами. Еще, кажется, клубникой. Да, одичала, но надо поглядеть, вдруг найдется пара ягод для Даши.
Стихийное бедствие в драной куртке. Что мы будем делать-то теперь.
- Ты не думал про родителей?
- Думал, Даш. Как я являюсь к ним под ручку с тобой. Вот таким, белым и холодным. И что начнется после. Меня, грешного упыря, отправят в лабораторию подальше и посекретней... а там разрежут на сотню маленьких Данилок. Бессмертный универсальный солдат, золотое дно. Фильм такой был. Так себе кинцо, но идея-то ясна.
- Не смешно.
- Мне тоже. Хотя я и так больше не умею смеяться.
Первого сентября пошел дождь. Дети, в школу собирайтесь, мир оплакивает вас. На дашиной памяти и на родине, с далеко не питерским климатом, все ее школьные годы чудесные - первого сентября всегда шел дождь. Кажется, классе в восьмом закон природы дал сбой и она пришла в школу сухой, но ничего, дождь тогда хлынул после обеда. А уж в славном Петербурге, столице небесных хлябей...
Надо было как-то возвращаться. В город, на работу, к почти нормальной жизни. Думать, как быть Данилу теперь. Без бумажки ты букашка, а где взять поддельные документы, они не знали. В нынешнее время все сложно, пробить даже идеальные бумаги по базам данных дело пары минут.
Два дня спустя они собрали вещи, и Даша вызвала такси.
Преступление и побег
Лист, если верить классику, прячут в лесу. А мертвый лист в мертвом лесу[1]. Петербург - каменный зомби, поглотил еще одну пару после загородного отдыха.
Сверните с Лиговского к Обводному, и из имперской столицы попадете в лабиринты проходных дворов, обшарпанных желто-пегих домов, где свободно ориентируются, кажется, одни местные тощие кошки.
Но и им не везет. Одну такую пыльную бедолажку, расплющенную грузовиком у поребрика, разглядывал высокий и стройный молодой брюнет в джинсе, почему-то в темных очках. Он присел на корточки, словно ребенок, впервые близко увидевший смерть.
Никто в поздний час не прошел мимо. Никто не видел, как у серого силуэта зашевелился хвост. Плоское тельце округлилось, зашевелились лапки, словно еще бежали по предсмертным кошачьи делам, дернулись уши. В мертвом прищуре глаз блеснуло.
Кошка подняла полосатую черно-серую голову и уставилась на наблюдателя. Тот не удивился нисколько. Снял очки, открыв очень темные недобрые глаза, протянул белую холеную ладонь и пощелкал пальцами. Кошка, или то что управляло бывшей кошкой, понюхала... отпрянула, вскочила и побежала прочь, семеня как живая.
- Коть сказал неть, - проговорил молодой человек, - дура, далеко не...
То, что случилось, походило на маленький взрыв. Кошка точно расплескалась по афальту, вмиг стала бурым пятном мерзкого вида. Ни костей, ни шерсти.
Человек поднялся и покачал головой.
- Ну не судьба ей, - прошептал он.
Осенний Петербург странное место. По Невскому фланируют модницы, играют на углах уличные рокеры, перебирая и перевирая песни Цоя и Науменко - интересно, видят ли они «оттуда», слышат ли?
А в паре кварталов в сторону пусто, и редко проедет запоздавшее такси с усталым водилой - домой, домой, в новые спальные районы, в свою высотную норку в картонном многоэтажном человейнике.
Фигура прохожего Данилу не понравилась издали. Вихлястый молодой человек в синем спортивном костюме, черная дутая куртка накинута на плечи, на вид нетрезвый. Да, отчетливо донесло сивушный дух, правда, свежий, не застарелый. Покачиваясь, хотя и сохраняя более-менее верный курс, неприятный пешеход пересекся с ним у фонарного столба, лампа уже горела, тускло, правда, вполнакала. Внезапно, со свойственной бухарикам тупой бодростью, шатнулся к нему со словами «Серый, сколько лет, ты што ль?», попытался ухватить за руку, облапил за плечо.
Данил отодвинулся, не скрывая брезгливость, проворчал «какой я те Серый,уховерт».
Пьяный затряс головой чересчур уж резво, забормотал «извиняссь, обшиблссс..» и споро зашагал прочь, очень уж ровной походкой.
Данил ощутил что-то вроде тошноты. О которой давно забыл, и хлопнул себя по боку локтем.
Сумка! Сумочка с талисманом!
Пусто.
Кошка.
Теперь он.