Музыка обрушилась раскатами землетрясения и умолкла. В тишине Кекулькан вскинул сжатый кулак вверх, к оранжевому прожектору-солнцу, и пал на колени. Простерся ниц. Огни снова погасли, миг спустя зажглось обычное тусклое освещение, сцена оказалась пуста. Исчезли и разбросанные по залу маска, украшения и золотой плащ.
- Вас просят пройти со мной, - тот же безукоризненный официант. Данил встал и незаметно вышел.
В артистических гримуборных он бывал, вот у приятелей музыкантов на рок-концертах, еще до знакомства с Дашей. И, в общем, представлял себе громадное зеркало с белой, нейтральной неоновой подсветкой и плакаты по стенам. Зеркало над столом с косметикой было, а вместо плакатов с забытыми группами висели индейские маски, очень похожие на настоящие, американские автомобильные номера и какие-то чудеса с перьями, вроде ловцов снов, но куда сложнее.
Бог оказался краснокожим, он успел натянуть широкие цветастые шорты, оставшись босым, на плечи накинуть кожаную курточку с серебряными украшениями на груди, она скорее подчеркивала, чем скрывала литые рельефные мускулы. Он сидел перед зеркалом в низком удобном кожаном кресле и ухмылялся. Без кровожадности, правда, но с насмешкой. Руку протягивать не стал, сказав низким, грудным баритоном:
- Я весь в гриме, извини, бро. Обойдемся без объятий. Присаживайся!
Он кивнул на низкий кожаный диван, довольно развратного вида. Интересно, поклонницы часто сюда проникают? Хотя какое его Данила, собачье дело.
- Ты Данил. И ты новенький. Добро пожаловать в закрытый клуб, в общем. Я слышал, заслуга твоей девушки?
- Да. Если бы не она.
- Ты бы гнил нормальным человеческим трупом? Ага, все там были. Ну да, натуральный краснокожий. Когда-то меня звали Мезтли Тепилцин, а еще Куетлачтли Итотия[1]- но то было так давно. Теперь в ваших бумажках я Аренк[2], для тебя Аре. Уж не Иван Васильев мне было зваться, ведь не поверят, а, Дан?
- Не поверят, - согласился Данил. – индеец Джо и есть.
Ему индеец неожиданно понравился. Все же обаятельный паршивец, не отнять. И без фанаберии. Похоже, Майя знала, к кому обратиться. Погиб в Аренке великий педагог, не иначе. Данил спросил:
- Много женского полу перекусал?
Аре закатился смехом, дернул себя за волосы.
- Так ведь сами идут, птички мои, к старому змею. Удивил я тебя? Несолидно?
- Вампир должен быть.. ну, графом. Рокером. Киллером в конце концов.
- И жить нетрудовыми доходами?
- Но танцевать мужской стриптиз ну это вообще…
- Запредельно чудовищно?
Они поглядели друг на друга и прыснули.
- Спасибо, Дан. Я так не смеялся со своей смерти. Шучу, конечно. Смеялся. Ни пирамид, ни цивилизации, а я вот он, чем не повод поржать. Ни коатля, скажем так, у них со мной не вышло. Зря алтарь от крови мыли.
-
- Нет, зачем же. Мертвые не врут. Почти. Хотя и кусаются, сам знаешь.
- То есть тебя собирались принести в жертву. – Данил как-то сразу поверил,
- Прекраснейшего мужчину Теночиталана. Торжество роскошное, резной каменный шепетотек у статуи Тескатлипоки, жертвенник в цветах, полуголые девицы рыдают, все поют, орут молитвы и жуют пейотль. Текули, э, гвардия в перьях с резными дубинами парадным строем, торчит с утра под жарящим солнцем.
И теомам, глава жрецов, мой двоюродный дядя, между прочим, выносит обсидиановый нож на ладонях.
- И как ты спасся? Сбежал?
- Опозорившись на сто лет? Кто тебе сказал, что я спасся? Все прошло как полагалось. Я уже приготовился стать колибри и лететь в небесные кущи. Дядя все сделал как надо, почти без боли. Откуда я знал, что вместо вырезанного сердца мне засунут амулет послежизни?
- С тех пор бродишь по миру?
- С протянутой рукой, именно. В руке когда томагавк, когда Томми-ган[3], а когда и букет роз. Бурная биография. Сейчас-то мы мирные, травоядны как кролики, хорошо пиво не под запретом. Вот пиво куда лучше нашего, не соврать. Ядреней. Перегонку мы, жаль, не освоили.
- Мирные… пока зубами к стенке, - Данил вспомнил труп в прибое, - а кто тогда бомжа в море у Сукко выкинул, слегка погрызенного?
- Погоди, - Аре нахмурился и снова стал страшно похож на грозного ацтекского бога, - это когда и как? Расскажи-ка.
Данил описал неприглядную картину. Аренк покачал головой.
- Нет. Не наши. Днем, у детского лагеря, где стада отдыхающих, нет, Дани. Мы не идиоты. Не настолько идиоты, скажем. Я тебе верю, не подумай. Но тогда все паршиво, провались оно в скво[4]. Знаешь ли, надо разбираться. Встретимся завтра, часам к двенадцати я за тобой заеду. Я знаю, куда.
- Обо мне все и все уже знают, кроме меня.
- Привыкай, раз попал к древнему злу.
Но привыкнуть оказалось не так-то просто. На следующий день Данил без только было присел на лавочку у своего убогого жилища, стряхнув ладонью влагу от недавнего дождика, как детский голос рядом произнес «Ой, песец, обалдеть! Такую хочу!»