Пара-тройка столов в широком зале и низкие, обитые бурой кожей скамьи, якобы фрески на стенах освещены лампами в тележных колесах под потолком. Нарисованы вроде бы сцены из Старшей Эдды, в примитивном, но живом стиле. Нет, явно фанат занимался, дизайнер Одина. Лишним и выбивающимся из мрачно-лихого вида выглядел разве что большой герб «Харлей-Дэвидсона» на барной стойке.
По зал плыл слабый запах вроде бы древесных благовоний и воздух ощутимо холодил, хотя мерзнуть Данил, понятно, не мог.
- Ну что, поглазел на гнездо снежного человека? – спросил знакомый голос. Индейца-то он за столом в углу и не приметил сразу, тот похоже, обладал талантом не бросаться в глаза даже в своей изукрашенной курточке и черной футболке с ольмекским календарем и надписью «Уицлипочтли, кончай этот цирк».
- Мы, может, и жрали человеческие сердца, но вырезали у убитых врагов, а не живых побратимов, дикарь.
Обладатель баритона явился за стойкой, протирая высокий стакан, вечная гимнастика барменов. Пожалуй, Тору из кино он уступал только одеждой – на кожаный жилет джинсовая куртка с какими-то нашивками, здоровенные руки обнажены по локоть и красуются парой замысловатых узорных татуировок. Белокурые лохмы до лопаток и борода по грудь. Горбатый нос, шея как ствол молодой сосны. Но вместо голубых ледышек на них глянули знакомые по зеркалу вишневые глаза. На плечо здоровяку вскинулся гибкий темный зверек с белой мордашкой – Данил узнал хорька. Хорек – хищный маленький зверек, вспомнилось откуда-то из детства.
- Ольгер, - сказал викинг и махнул лапой, блеснул серебряный браслет с узорами вроде рун. – Про тебя мне этот недорезанный сказал. Ты тот придурок,все еще носишь жизнь в кармане. А не в брюхе, как все нормальные…
- Упыри, Оле, -подсказал кроткий ацтек, не меняя умильно-вежливой мины.
-Дети Гренделя, - ответил тот. Ловко схватил хорька за шкирку и с рычанием потащил ко рту.
- Эй, не тро… - Данил дернулся отнять. И услышал громовое ржание. Рядом тихо хихикал Аренк.
- Всегда срабатывает, - пояснил викинг. Хорек вскочил ему на плечо и завернулся вокруг шеи меховым воротником. Глянул Данилу в глаза рубиновыми глазками – и он понял.
- От меня никуда, ясно, - сказал Ольгер.
- И давно вы так? – Данил хотел рассердиться и не смог. Очень уж потешно хорек закивал головенкой, словно все понимая и насмешничая.
- Давно, тебя в животе не было, - Оле отставил сияющий стакан и оперся локтями на стойку. Обозрел Данила сверху вниз, не очень оптимистично.
- И вот тебя принимать в наш тинг?
- А у тебя еще десять желающих? – Аре хмыкнул.
- Хлипок, - заключил Ольгер. – Да еще жалостлив. А надо быть троллем без сердца. Сердце у тебя все равно дохлое.
Данил не нашел что ответить, показал на драккар, - похож на тот, из Гокстада. Твой был?
- А и ты не совсем дубина, что-то хватал по вершкам, - вежливо отозвался Оле. – Ты думал, я ярл или конунг? Щаз. Я был кормщиком. Наш змееныш. Меня с ним чуть не сожгли. Бой славный, только копье в спину я словил.
Это не кремневым ножичком тебя родня пощекочет. Как бревном бух, прямо сквозь кольчугу.Так у меня из брюха и высунулось на пядь. Кишки в клочья, дерьмом несет, ну хоть мучился я недолго. В том бою и ярла нашего положили и еще полкорабля. Варяги, чтоб их балле тролли сожрали. Еле завалили побратимы. А кто на меня надел тот подарок из трофеев – знать бы.
Он вытянул лапищу и нежно погладил черный гнутый ахтерштевень. На модели не было и пылинки.
- Я от жара в ум вернулся. Дрэк полыхает, оседая. У меня уж борода занялась, а от тел на носу и скамьях вовсю жареным мясом несет. Я и про Вальхаллу забыл. Бух с кормы, от родного правила. Только подумал –Ран, милая, хоть ты не оставь.
И бултыхаюсь в ледяном море, а плевать. Не мерзну. Огонь уже погас, от корабля верхушка мачты с золоченым крылом торчит, а я не помираю. Даже воды не хлебнул.
Потом только понял, я и не дышал все время.
И погреб помаленьку к берегу, жить после жизни. Ни к Одину, ни к Ран, Хель и та не взяла. Гейс я нарушил, на смерть.
Индеец фыркнул.
- А ты нашел бы ту ведьму, что наложила. Пришел бы вот таким ночью. Приласкал.
- Цветок душистых прерий, - сказал викинг, но не особенно гневно. – Гейсы не накладывают. С ними родятся.
Он принес овальный поднос черной жести: несколько темных бутылок крафтового пива, с открывалкой в виде головы викинга в рогатом шлеме с надписью «Sweden», на глиняном блюде тонко нарезанный хамон и сыр трех сортов. Упырь ли, вкуса к доброй еде и выпивке Оле не утратил.
- Не мюсост,[1] но сойдет. Вот пиво теперь да, асам впору. Наше было дохловато. А про вот их брагу из вонючих кактусов и речи нет.
- Выдул три пузыря моей текилы и спасибо не сказал, - наябедничал ацтек.
- Может, тебе вапнатак[2] было устроить? А продул спор, так и не ной.
Он подмигнул Данилу.
- Думал, я бросать топор разучился. Стол не расколю.
- Думал, у него хватит мозгов не курочить свое же имущество из-за шутки, - печально сказал Аре. – Но мозги там давно отбиты о шлем. Изнутри.