А рядом с хозяйским местом сидела брюнетка с алмазной тиарой на венце из кос, в бархатном темно-багровом, под цвет глаз, платье с низким вырезом. Как из дикарки она успела обрести осанку и манеры герцогини? Может, раньше не нашлось повода явить себя истинную?
- Привет, Дария и Данил, мы с моим вождем всегда рады, - почти чисто произнесла она на русском. – Я Сайха, его ра...
- Подруга жизни, - сказал Ольгер, - а теперь, я надеюсь, будет госпожой в смерти.
- Господин великодушен к невольнице, - сказала Сайха как-то чересчур кротко и опустила ресницы. Даша подумала, бедному викингу не спастись. Он и не хочет спасаться.
- Оле, ты хоть сказал прекрасной фрекен, рабство в здешних диких краях отменили, не так давно, лет полтораста как, но все же, - елейно спросил Аренк, разглядывая рубиновую влагу в бокале рубиновым взглядом.
- Она в курсе, - сказал Оле, - все время она как проклятая душа училась. Всему. Мы прерывались только, гм…
Даша поспешила сказать:
- Очень чистый и верный выговор, Сайха. Правда, если честно, болтовня моя работа, за это теперь платят, и вы могли бы разогнать конкуренток. Тем более с такой красотой.
«Женщина скорее поцелуется с чертом, чем признает другую красивее себя», вспомнил Данил и улыбнулся воспоминанию. Нет, только не Даша.
Сайха благодарно качнула короной.
- Вы самая храбрая из нас, Ольгер передал вашу историю. Я хочу порасспрашивать вас обо всем на свете потом. Можно?
- В любое время, - Даше она нравилась все больше.
- Тост! – сказал Оле, когда старинные бокалы звездного стекла наполнили, - за прекрасных дам! За их вечную молодость и красоту, подобных Фрейе!
«Да он и правда очеловечивается на глазах, где наш варвар?» подумал Данил, глотая ледяное шампанское. Дошла очередь до темных древних вин, и до запеченной вепревины, до дичи и копченой рыбы, трюфелей и сыров, коньяков и наливок, никто на столе не остался обиженным.
Хотя хмель неохотно липнет к мертвым, Данил расслабился и потерял нить беседы, кажется, летчик и кормщик обсуждали аэро и гидродинамику в смежных средах… Даша и две покойницы шептались о… тройная свадьба в исторических костюмах? Она с ума сошла? Какой он ей жених,
Данил давно решил половину денег сохранить на ее имя. И пусть обвиняет в жлобстве, зато по миру не пойдет. Не в этой жизни, милая, я тебя в нищету не пущу. И не дам умереть глупо, как сам. Пусть я чудовище, пусть деспот и мещанин. Тиран и собственник. Плевать.
- Живые и мертвые, камерадос, - воскликнул проклятый ацтек. – ведь Ольгер Бьернссон тоже хватил при рождении меда скальдов!
- Из-под орлиного хвоста, - грянул барсерк, - хоть ты не позорь мои седины!
- Нет у тебя седин, и не будет, не ври, - отозвался Аренк, - а вот арфа тут есть. Совсем случайно висела в простенке, а?
Он подал викингу темный от времени инструмент, похожий на огромный навесной замок, полукруг-резонатор, и дужка с загнутыми деревянными рожками, со светлыми серебряными струнами.
- Для меня, герой, - тихо сказала Сайха, но все услышали и примолкли.
- Для тебя… тонкая ель злата, - ответил викинг, пробежал сильными пальцами по струнам, выбив летучий серебряный аккорд.
– Только так… на северном языке не все поймут. Я переведу на ходу, ладно? Brinnande skep…[6] как лучше-то.
Перехватил арфу, словно готовился идти в атаку, и запел:
..Лицо мне все еще лижет жар
Горящего корабля.
Зачем мне был этот тяжкий дар,
Зачем чужая земля?
Я измерил ногами тысячи лиг,
Я видел сотни смертей,
И в каждой рвался последний крик
Нерожденных наших детей...
Я искал тебя в море, искал в траве,
Среди троллевых скал искал.
Чужая кровь на моем рукаве,
В моем теле чужой металл.
Мой дробитель шлемов[7] колол черепа
Как яичную скорлупу,
И вьюнком оплетала твоя судьба
Ледяную мою судьбу.
Нагльфар и Вальхалла не ждут меня,
Кормило не помнит руки.
Но тебя я вынесу из огня
С того берега смертной реки...
Даша и Данил вернулись к ней на такси.
Дверь хлопнула.
Даша сбросила туфли, скинула куртку, поцеловала его в прохладные, навсегда прохладные губы, и пошла снимать платье.
В самый, хорошо, почти самый неподходящий момент заиграл Данилов телефон, запиликал старый ирландский марш.
На экране высветился тот, кого Данил уж точно не ждал и не хотел услышать. Упырь Антон Иваныч.
- Да, слушаю, Антон Иваныч! По делу, я думаю? – с тревогой Данила разобрало и любопытство. Нечего тут политесы разводить.
- Вы простите, Даниил, пришлось побеспокоить. Видите ли, я сразу к делу, вы правы. (ну, благодарение черту) Через одного старого знакомого из Питербурха узнал. Кто-то вас видел и донес до ваших родителей. Видел здесь уже, после гм, кончины.
Они, бедные, в ажитации, и особенно ваша почте-енная матушка, - протянул высушенный голос в трубке, (Данил подумал, как же зря отговорил берсерка изничтожить манерного и после смерти аристократишку). Они хотят эксгумировать вашу могилу. Я просто звоню предупредить.
- Спасибо, - сквозь зубы сказал Данил, -вы просто ангел-хранитель, Антон Иваныч!
Отключился, мысленно добавив «старая ты антикварная перечница».
- Что там? – спросил Дашин голос, - звонили? Иди ко мне.