Бес как раз добежал до противоположного края стола, когда в дверь постучали. Оба волшебника обернулись. Бес застыл на полушаге. В столовую вошла миссис Андервуд с нагруженным подносом.
– А вот и чай! – сказала она, – И песочное печенье – Артур, твое любимое. Я поставлю поднос, ладно?
Волшебники и бес безмолвно смотрели, как миссис Андервуд приближается к столу. Она осторожно поставила тяжелый поднос посередине между трещиной, расколовшей стол, и тем краем, у которого стоял Андервуд. В тягостном молчании миссис Андервуд переставила с подноса на стол тяжелый фарфоровый чайник (невидимому бесу пришлось попятиться, чтобы чайник не поставили прямо на него), две чашки с блюдцами, две тарелочки, вазочку с печеньем и столовое серебро из лучшего ее набора. Край стола заметно накренился под весом посуды и негромко затрещал.
Миссис Андервуд забрала поднос и улыбнулась гостю.
– Угощайтесь, мистер Лавлейс, не стесняйтесь. Вы такой худой – вам бы не мешало немного поправиться.
Под ее взглядом Лавлейс взял из вазочки печенье. Стол пошатнулся. Лавлейс выдавил улыбку.
– Вот и прекрасно. Если захотите еще чаю – позовите меня.
И, прихватив поднос, миссис Андервуд поспешно двинулась к выходу. Мужчины смотрели ей вслед.
Дверь захлопнулась.
Волшебники и бес одновременно повернулись обратно к столу.
Последний уцелевший до сих пор кусок дерева, соединявший две половинки, раскололся с гулким треском. И весь край стола осел на пол, вместе с чайником, чашками, блюдцами, тарелочками, вазочкой с печеньем и лучшим столовым серебром миссис Андервуд. Бес взмыл в воздух и приземлился на каминную полку, рядом с композицией из сухих цветов.
На миг в комнате воцарилась тишина.
Саймон Лавлейс бросил печенье на пол.
– То, что можно сделать со столом, можно сделать и с тупой башкой, Артур, – сказал он.
Артур Андервуд посмотрел на него. Голос его прозвучал сдавленно и как-то отстраненно, словно издалека.
– Это был мой лучший чайник.
И он трижды пронзительно свистнул. Раздался ответный клич, низкий и гулкий, и из-под кафельных плит, которыми был выложен пол перед камином, поднялся дюжий синемордый гоблин. Андервуд снова свистнул и взмахнул рукой. Гоблин прыгнул, разворачиваясь в воздухе. Он обрушился на более мелкого беса, прятавшегося за букетом, сгреб его своими беспалыми лапами и принялся душить, не обращая внимания на хлещущий по нему хвост-трезубец. Сущность мелкого беса задрожала, поплыла и принялась плавиться, будто воск. В мгновение ока он превратился в сплющенный желтоватый шар, где сгинул и хвост, и все остальное. Гоблин умял шар поплотнее, подбросил в воздух, поймал разинутой пастью и проглотил.
Андервуд повернулся к Лавлейсу. Тот, поджав губы, наблюдал за происходящим. Должен честно признать: старый хрыч меня удивил. Он показал себя куда с лучшей стороны, чем я ожидал. И все же напряжение, потребовавшееся для того, чтобы вызвать ручного гоблина, далось ему слишком дорого. На шее Андервуда выступила испарина.
Лавлейс тоже это понял.
– Даю вам последний шанс! – отрывисто бросил он, – Верните мне мою собственность – или пожалеете! Ведите меня в ваш кабинет.
– Ни за что!
Андервуд был вне себя от напряжения и гнева. Он напрочь позабыл о всяком здравомыслии.
– Тогда смотрите!
Лавлейс пригладил смазанные гелем волосы и беззвучно, одними губами произнес несколько слов. По комнате прошла дрожь. Дальняя стена сделалась нематериальной. Она принялась отступать и удалялась до тех пор, пока вовсе не исчезла из вида. На ее месте открылся коридор неведомой длины. Из глубины этого коридора возникла фигура. И двинулась в нашу сторону, стремительно увеличиваясь в размерах, – судя по тому, что ноги ее оставались неподвижны, она плыла по воздуху.
Андервуд задохнулся и попятился. И налетел на собственный стул.
Да, тут было от чего задохнуться. Я узнал эту фигуру – крепко сбитую, с шакальей головой.
– Стойте!
Лицо Андервуда сделалось восковым. Он вцепился в спинку стула, чтобы не упасть.
– Что-что? – Лавлейс сделал вид, будто прочищает ухо. – Я вас не слышу[78].
– Остановитесь! Вы победили! Я отведу вас в мой кабинет – сейчас же, немедленно! Отзовите его!
Фигура тем временем продолжала расти. Андервуд съеживался просто на глазах. Гоблин скорчил унылую мину и поспешно отступил сквозь кафель. Я заерзал в углу, прикидывая, как же мне поступить, когда Джабор наконец войдет в комнату[79].
Наконец-то Лавлейс подал знак. Бесконечный коридор и приближающаяся фигура исчезли. Стена снова выглядела как обычно, и даже пожелтевшая фотография улыбающейся бабушки Андервуда висела на прежнем месте.
Андервуд стоял на коленях среди осколков своего чайного сервиза. Его трясло с такой силой, что он даже не мог подняться на ноги.
– Ну так как пройти в ваш кабинет, Артур? – спросил Лавлейс.
