— Служил он хорошо, вдохновенно. Я сам прослезился. Знаете, как подумал, что такое церковь на Руси, — заволновался. Ведь издревле вся Русь стоит на трех китах: церковь, острог и кабак. Как ни печально, но это именно так. И вот, как вспомню наши великие просторы и этак, знаете, колокольный звон на пасху. От церкви к церкви — по всей Руси звонят колокола… Но сейчас, надо признаться, вам, похож батюшка больше на атамана, чем на попа.
— Да, будет поп-атаман у наших таежников, — смеясь, согласился Петр Кузьмич. — Он, говорят, при случае не прочь на кулачки выйти. А какова паства?
Взор Барсукова обежал длинные ряды краснолицых, покусанных мошкой и сгоревших от солнца пьяных прихожан, сидевших за соседним столом. Родион Шишкин, скаля большие желтые зубы, трясся от смеха, слушая рассказ Бердышова. Сильвестр что-то кричал на ухо великану Саньке Овчинникову. Темнобородые братья Бормотовы, старый одноглазый Покпа, Сашка, Улугу, нервный, дергающийся оборванец Савоська, рябой Тимоха Силин с умными глазами и десятки других мужиков, гольдов и китайцев пили, ели, ссорились, спорили, обнимались. Изредка к ним подходил могучий поп — торгаш, деляга, колонизатор и путешественник, пахарь, плотник и рыбак.
— А вы знаете, что этот поп-конквистадор составляет грамматику гольдского языка? — сказал бородатый чиновник.
— Да, он грамотный и любознательный человек. Его не сравнишь с нашим отцом Константином, — кивнул Барсуков на чернобородого попа в лиловой рясе.
— Он ученик преподобного Иннокентия. Тот хвалил его всегда. Немного огрубел и, кажется, опустился.
Оломов разгладил усы, крякнул и подмигнул Петру Кузьмичу, как бы приглашая его смотреть, что будет дальше. Он обратился к попу:
— Покажите нам, батюшка, свое ружье. Да, да, не удивляйтесь, я все знаю. Я понимаю вас: ружье амурскому священнику необходимо. Покажите, покажите, не стесняйтесь.
Поп послал Айдамбо за ружьем. Исправник ждал с видом превосходства, как бы заранее уверенный, что обнаружит неполадки в ружье священника.
— Гуси, гуси! — вдруг крикнул Писотька.
Гости повыскакивали из-за столов.
Айдамбо прибежал с ружьем. Поп, стоя среди городского начальства, показывал ружье, не выпуская его из рук.
— Ну-ка, дайте мне, — пробубнил исправник.
Он заглянул в дуло, попробовал курки, оглядел ложе. Все было в порядке. Он отдал ружье священнику.
— Более держу для просветления дикарей, для примера и назидания, каково превосходство современного оружия перед их кремневками и фитилями.
— Батюшка, гуси летят, — теребил попа за рясу пьяный Силин. — Дай мне ружье, я стрелю… Гуси летят!
— Да вижу я. Отлынь, ирод!
Над озером летела громадная стая гусей. Из-за тальникового леса, из-за пойм, со всех сторон, заполняя небо криками и хлопаньем крыльев, поднимались все новые и новые караваны птиц. Они летели прямо на людей, словно в страхе спасаясь от чего-то. Кругами поднимаясь ввысь, они шли за озеро над островами и гольдскими стойбищами.
— Солнце им глаза слепит.
— Эти гуси, сыны мои, сидели на косе, окруженные со всех сторон водой, — спокойно и поучительно заговорил поп. — Они отдыхали от перелета. Их вспугнул медведь. Медведь этот еще вчера ходил там и пугал их; я ехал на омброчке, видел его следы и лежку. Вот он вылез на косу и встревожил птиц.
— Батя, дай, дай ружье! — умолял Силин.
Охотники разбежались, хватая ружья из лодок, на ходу заряжали их. Савоська и Айдамбо побежали к церкви.
— Братья! — громогласно продолжал поп, размахивая ружьем. — Не смейте стрелять у храма! Что тут, стрельбище?
Но попа уже никто не слушал: гусей было невиданное множество, и они шли совсем низко. По берегу раздались одиночные выстрелы.
— Рано бьете, дайте подлететь, — не выдержал поп.
— Один только раз, — спросил Тимошка.
Он вырвал ружье из рук попа, выстрелил, но промахнулся.
— Эх ты, стрелок!..
Гуси летели со всех сторон. Вдруг поп отнял ружье у Силина и, вскинув его, выпалил по вожаку. Слышно было, как дробь густо пробарабанила по перьям, дырявя крылья птицы. Гусь пролетел за палатку и пал камнем. Тотчас же, как по команде, по всему берегу пробежал разнобой выстрелов.
Гусей били из ружей и стреляли из луков. Охотники толпами бежали на холм, гольды стреляли с паперти. Покпа палил, стоя по пояс в воде, Улугу отплыл на оморочке, а Савоська и Айдамбо, забравшись на колокольню, били гусей в упор, пристроивши свои тульские дробовики между колоколами.
— Вот это побоище! — басовито воскликнул исправник.
Прибежали девки. Дуняша кинулась к отцу.
— Дрался! — с восхищением, так что взвизги прорывались в ее голосе, зашептала она. — Терешку и Андрея укротил!
— Кто это? — пьяно спросил Спирька, кидая гуся на стол.
— Илюшка…
— А-а! Ну, этот может. Живые?
— Не убились! — воскликнул Сильвестр. — Живучая порода.
— Конечно, — ответил Спирька. — Он же зверя зубами поймал. Такого охотника еще не было. А гусей-то он стрелял? — обратился рыжий к дочери.
Терешку повели к реке. Отец его забеспокоился, ткнул в бок дядю Котяя и велел пойти узнать, как сын.
