Добрые отношения их председателя и Бердышова вдруг по-новому представились всем. Они поняли, как справедлив их старшина.
— Но обратно на Горюн его нельзя пустить. Он туда больше не пойдет.
— Тогда надо платить! — воскликнул Гао.
— Сколько? — спросил Бердышов.
Отражая пламя красной свечи, заблестели и выступили из темноты широкий лоб и щеки Синдана. Торговцы подступили ближе. Начался общий разговор.
Иван предлагал за Горюн триста рублей.
— Мало! Мало! — закричали торговцы.
— Речка не его! Ему Горюна больше не видать. А я даю деньги за то, что товары его мы по Горюну катали. А больше я ни за что платить не могу. Должников покупать-продавать нельзя. Крепостное право давно уже отменили. Мне Синдана жалко, и я могу ему помочь. Вот гляди на него, он у тебя тут отощал. А у меня бы жил — растолстел. Он и теперь, наверное, надоел тебе, а скоро всем вам опротивеет. Станет шляться из фанзы в фанзу, злиться, завистничать. Так что я для общего нашего дела могу дать ему триста рублей. А Горюн-речка — ничья. Заходи на нее кто хочет и торгуй.
Все поняли, что Гао умен, но и этот Тигр, кажется, не глупее. Бердышов был прав. Все озирались на Синдана.
— Он уже битый! — продолжал Иван. — И стал не такой, как был раньше, когда палки вырезал. Вон уж из него вата лезет, — схватил он торговца за продранный рукав. — Эй, Синдан, я тебе советую: подобру-поздорову вали отсюда, пока за тебя свои же не взялись. Ты, Ванька, — сказал он хозяину, — поди, и сам думаешь, как бы его отсюда сплавить поскорей.
— Как можно! — встрепенулся Гао.
Иван задел самую сокровенную струну его. Гао решил переменить разговор.
— Тебе кости люби играй… Вот кости, — предложил он Бердышову.
Синдан был глубоко опечален и молчал.
— Паря, попал ты к волкам в переплет, — оказал ему Бердышов.
Иван стал играть с Гао. Он кинул кости. Китайцы обступили столик. Всем хотелось видеть, как будет играть русский.
— Один раз уж я продулся. Помнишь, без шубы когда таскался? А ты хочешь вытряхнуть меня, чтобы я опять разорился, — сказал Иван. — Давай по маленькой. А то нечем будет платить Синдану.
Иван дважды выиграл, но на третий раз, учетверив ставку, все спустил. Он притворно сокрушался. Хозяева радовались его проигрышу.
Иван еще и еще увеличивал ставки и все чаще проигрывал.
— Ну, хватит, — вдруг заявил он. — А то меня оберешь. Меня один раз китайцы в Хабаровске обчистили. Нойоновы же деньги им спустил, — усмехнулся Бердышов и замотал головой.
Все вздрогнули от такой шутки.
— На тебе проигрыш, и я больше с тобой не играю! — Иван кинул деньги и, отойдя, стал набивать трубку.
Торговцы, распаленные зрелищем игры, схватились за кости.
За столик сели Ян Суй и толстяк Гао Да-лян. Вскоре началась общая игра.
Иван лежал на кане и курил. Под шум игры он уснул.
Проснулся он под вечер и по возгласам понял, что идет большая игра. Иван вспомнил, зачем ездил в Тамбовку. «Что я затеял?» — подумал он. На душе было невесело. Вспомнилась вся жизнь, безрадостная, не такая, какой хотелось бы. Он прожил жизнь среди разных народов, а своего не знал. Стремление к Дуне сливалось в нем с жадным интересом к старой родине, откуда вышли предки. Сейчас он чувствовал дружеское расположение к китайцам. Они были такие же скитальцы, бродяги, как и он. Сейчас ему было с ними спокойней, чем с русскими, которые, кажется, о многом догадывались и все были против него. Ему не хотелось подыматься. Он решил еще поспать и повернулся на другой бок.
Через некоторое время кто-то тронул его за плечо. Иван открыл глаза. Над ним склонился Синдан.
— Что тебе?
Маньчжур что-то слабо пролепетал.
— Говори громче.
— Деньги дай… — пробормотал Синдан.
Иван присел и оглядел фанзу. При свете красных свечей полуголые игроки неистово резались в кости.
— Ну что ж, попробуй счастья.
— Горюн продаю… — Глаза Синдана смотрели остро, с тревогой.
Бердышов шутливо сказал:
— Может, с моих денег вернешь все богатство. Тогда мы с тобой встретимся, поцарапаемся еще раз.
Синдан осклабился.
— Ты так улыбаешься, что страх смотреть. — Иван отсчитал деньги. — На тебе еще сто рублей лишних на игру. Паря, мне любопытно посмотреть, че получится.
— Сесиба![22] — задрожал Синдан, хватая деньги.
Он поклонился Ивану и, повернувшись к нему сутулой тяжелой спиной, пошел в глубь фанзы.
Синдан дерзко крикнул игрокам что-то, выпрямляясь во весь рост.
«Коршун», — подумал Иван.
Его тоже потянуло к столу, он вскочил.
— Мои деньги счастливые. Сейчас всех обыграешь, — подбодрил он Синдана.
Гао-младший зажег свечи. У очага три гольдки помогали Гао-толстяку готовить ужин.
На лакированном столике шла большая игра. Торговцы пьянели от ханшина и азарта.
Ян Суй теперь уже не думал помогать Синдану. Он ненавидел этого тучного богатыря с квадратной лысиной.
Синдан вкладывал в игру всю свою неутоленную жестокость, силу и энергию, скопленные за долгие дни безделья. Если он проигрывал, то смело удваивал ставки и возвращал проигрыш.
Ян Суй вскоре проигрался. Тогда подбежал Ченза, старший в доме Янов.
— Я играю…
У Чензы были деньги, товары, лавка.
