Когда Синдан, простившись со своими бывшими друзьями, покинул фанзу, Гао положил на стол указательный палец и, сверкнув глазами, занес над головой топор. Торговцы кинулись к своему председателю, но Гао с силой опустил топор. Отрубленный палец, обрызгав всех кровью, глухо стукнулся о стену. Гао страшно и подумать было, что еще час тому назад он лишался всего своего богатства. Никогда больше не желал он поддаваться своей страсти и снова так рисковать. Он отрубил себе палец, чтобы помнить свою клятву — никогда не брать в руки игральные кости.
— Навсегда прекращаю! — торжественно объявил Гао, подымая окровавленную руку.
На другой день ярко светило солнце, и река, полная движущихся, сверкающих, как зеркала, льдин, казалась еще громадней.
Гао и Бердышов в обнимку ходили по берегу.
— Моя тебя люби, люби, — приговаривал Гао. — Только напрасно Синдана не удави. Зачем его пожалел? — с упреком воскликнул он.
— Ну, не за проигрыш же человека давить! — отвечал Бердышов. — За что другое — можно. А за долги да за то, что продулся, — не годится! А как же теперь Ченза? Ведь он речку проиграл.
Гао хитро ответил, что речка ведь ничья, что он сдал теперь бывшую лавку Чензы самому же Чензе в аренду и что все лавки на устьях рек, впадающих с правой стороны в Амур, теперь принадлежат дому Гао.
Пьяный Гао кричал, обращаясь к огромному сверкающему полю движущихся льдин:
— Наша Амур пополам!.. Один берег — китайска, другой берег — русска!.. Половинка — Ванька Бердышова, половинка — Гао! Наша с тобой приятели?
— Конечно! Лучше тебя у меня нет друзей.
— И твоя самый дорогой мне друг, — обнимал Гао Ивана.
— Нас с тобой одинаково каждый день из-за лесины пуля стережет. Могут и меня и тебя ухлопать. Я слышал, уж пулю отливают на тебя.
— Черта дело!
— Верно, мы с тобой подходим друг другу: игоян[24] компания! Мы, если вместе за дело возьмемся, устроим тут обдираловку и гольдам, и китайцам, и русским. Верно?
— Ах, Ваня, зачем так скажи! Наша с тобой богаты, честны люди. Буду одна компания. Мы честно торгуем. Совсем обдирать не надо. Надо тоненько, честно… А че бы твоя делай, если жизнь проиграй? — как бы шутя, спросил пьяный Гао. — Тогда бы помирай надо? Наша бы тебе хорошо давила. Помирай быстро.
Иван заметил, что пьяный Гао говорит об этом с удовольствием.
— Ты бы меня не пожалел. Я бы тогда уж раскачивался на березе. А вот это видал? — вынул Иван из обоих карманов по револьверу. — Я на такой случай запасся.
Иван был доволен. Он знал, что теперь с обществом торговцев дело пойдет на лад.
Иван намеревался развить в будущем большие дела. И общество китайских торговцев и Синдан еще пригодятся.
Китайцы тоже имели свои планы в отношении Бердышова. Они не отпускали его домой. Он гостил у них уже два дня. Гао Да-пу предложил Бердышову вступить пайщиком в «общество свободных торговцев». Торговцы были в восторге от своего старшины. Это его выдумка. Действительно, очень умно! Завести общую торговлю с Бердышовым, поделить с ним не только гольдские, но и русские деревни.
Иван согласился.
— А ты в самом деле пустил бы на Горюн Синдана? — спрашивал Гао.
— Нет, это я только пошутил. Горюн-речка впадает слева в Амур. Понял?..
— Понял!
Гао хотел спросить Ивана, зачем же он на «правые» речки торговать ездит, но смолчал.
А на Амуре лед все еще шел. Льдины сверкали и ударялись одна о другую, переворачивались и бултыхались в воде, как купающиеся звери.
В обширной фанзе Денгуры — сборище. Поп сидит у поставца с медными чашечками и буддийскими божками и бранит гольдов за то, что не привезли детей учиться. На Мылках открывается школа для гольдских ребятишек.
Гольды угрюмо молчат, пуская из коротеньких трубок обильные клубы дыма.
— Школа цо таки? — с живостью в сотый раз спрашивает Писотька. — Худа не будет?
— Не будет, — отвечает священник. — Сколько раз вам толковать?
По ледоставу поп и Айдамбо ездили по округе, объясняли в стойбищах, что открывается школа, где будут учить детей туземцев молитвам, грамоте, пению. Гольды, как всегда, слушали попа с удовольствием, но детей в школу не везли. Для них поп был чужой и страшный человек. Как доверить ему детей?
— А кто будет противиться, бог того покарает, — объявил поп.
Отцы будущих учеников стали просить попа подождать, кланялись ему, опускались на колени, обещали подарки, жаловались, что ребятишки больны, говорили, что в соседней деревне много умных, хороших ребятишек.
— Будут хорошо учиться. А наши больные, глупые…
Поп был неумолим. Опечаленные, хмурые, выходили гольды от Денгуры. На улице собралась толпа.
— Поп всех загубит, — от одного к другому перебегал толстогубый Данда. — Не смейте отдавать детей. Надо спрятать их в тайгу.
— Поп идет, поп идет, — испуганно зашептали в толпе.
Все стихли.
В дверях низкой фанзы появился священник с посохом, а за ним Айдамбо.
Данда изогнулся, льстиво стал кланяться и даже перекрестился.
Поп и Айдамбо двинулись по стойбищу. Они входили в фанзы. Детей силой вырывали из семей, под вой и крики всего стойбища. Айдамбо хватал испуганных мальчишек и вытаскивал их наружу.
