За этим китайцем мужики ухаживали больше, чем за торгашами, угодить ему старались. Уже по прошлому году мужики знали, что он все умеет делать. Кузнецовы накормили его обедом, и китаец ушел с мешком железа на плечах в тайгу по глубокой траве: видно, туда, где за озером у него в прошлом году расчищен был клок земли: Есть ли у него конь — никто не спрашивал, чтобы не пришлось одалживать.
После обеда подул ветер. Стало посвежей. Редкие кучевые облака шли по небу.
Далеко-далеко раздался гудок.
— Тятя, пароход идет! — закричал восторженно Васька Кузнецов.
Из-за далеких скал вышел пароход.
— Это «Казакевич» идет! — заметил Петрован.
«Пристанет ли?» — подумал Егор. Он вспомнил, что исправник ждет пароход. Егору хотелось, чтобы он поскорей убрался. «Слава богу, кажется, к нам!» — обрадовался Егор, замечая, что «Казакевич» отходит от скал, переваливает к этому берегу.
Но «Казакевич» пошел серединой реки вниз.
— Н-но!.. — тронул Егор Саврасого и зашагал, налегая сухими руками на рассоху.
Несколько раз прошелся он сохой по новому краю «штанов». Вдруг пароходный гудок гулко и громко раздался под самым берегом. Все вышли с пашен на берег, а ребятишки побежали к отмели.
К Додьге подходил большой белый пароход с огромным красным, похожим на вал с лопастями, задним колесом и с застекленной пассажирской рубкой, которая вся сверкала на солнце.
— Плывет, как лебедь! — с восхищением молвил Тимоха.
— Новый! — сказал Бердышов. — Из Америки привезен. Быстроходный, машина сильная!
«Да, тут все кладется прочно и наново!» — подумал Егор.
Широкие стекла, блеск и чистота, сияющая надпись на борту, громадный зонт над широким задним колесом — во всем чувствовалась Егору близость богатой и чистой, хорошо налаженной жизни.
— Дрова есть? — крикнул в трубу капитан.
— Есть! — заорал Барабанов.
Над отмелью, где пристают пароходы, Федор заготовил еще в прошлом году дрова. Работали у него бродяжки, беглые, пилили лес тут же, на релке, и складывали.
С «Казакевича» кинули чалку. Судно приваливало долго и осторожно; прошло много времени, прежде чем выкатили с парохода пассажирский трап с начищенными медными поручнями и выстлали его ковровой дорожкой.
Исправник и Барсуков подъехали в лодке. Солдаты гребли изо всех сил. Господа вышли на берег и пошли к сходням, солдаты несли их вещи.
А с парохода сошли пассажиры. Один из них, смуглый горбоносый толстяк, с перстнями на пухлых пальцах, обрадовался, увидев чиновников. Тучный исправник подобострастно расшаркался перед ним. Барсуков поздоровался холодно и, не останавливаясь, прошел на пароход.
Егор не в первый раз замечал, что Петр Кузьмич недолюбливает исправника и держаться старается особняком.
На пароходе дали короткий свисток. По вторым сходням сошли матросы. Они стали вязанками таскать дрова на судно.
— Ну, как дела? — с живостью спросил смуглый господин, оставшись с мужиками.
— Как бог даст, — ответил Пахом.
— Дрова? — спросил он, показывая на поленницу.
— Дрова, батюшка!
— А как живете?
— Слава богу!
— Хорошо ли место?
— Да покуда как скажешь?
— Это место выбирал сам Муравьев! Во! — поднял палец толстяк и скривил лицо. — Слыхали про графа Муравьева-Амурского? Я его знал. Мы с ним хорошие знакомые были! Как же, даже очень хорошо был знаком. Так что тут можно жить!.. А что слышно, нет ли по речкам золота? Мог бы быть людям доход… Воспомоществование! Воспомоществование! — словно спохватившись, воскликнул он, найдя нужное слово. — Я знаю одну переселенческую деревеньку, так себе была деревня! — он искоса глянул на подошедшего с трубкой в зубах Бердышова. — Но вот переселились на Амур — и что же? Нашли золото — и миновали бедствий, поставили хозяйство. И мало того что миновали бедствий, но уже гоняют почту и содержат станок. Открывают питейное заведение!.. Простой мужик нашел золото в ключе. А у вас ничего не слышно?
— Покуда не осмотрелись, — отвечал Пахом, с недоумением глядя на толстяка. — А может, где и есть! — оглянулся он на Ивана.
— Я слыхал, есть в одном месте золото, — заговорил Бердышов, вынимая трубку изо рта, и глаза его засверкали. — Но не знаю еще, верно ли…
Толстяк снова оглядел Ивана. Неприязнь мелькнула в его взоре. Он быстро отвел глаза, но их как магнитом тянуло к Бердышову. Толстяк словно силился вспомнить, где видел этого человека.
Подошли пассажиры с дамами. На пароходе дали второй свисток. Дрова были нехороши. Капитан обругал Федора и приказал не брать тут ничего. Толстяк вместе с другими пассажирами пошел к сходням, но вдруг обернулся.
— Ну, будьте здоровы! — кивнул он мужикам, как старым знакомым.
— И тебе не хворать! — почтительно отозвался Пахом. — Про золото желает узнать. Кто такой?
— Это Бенерцаки, грек. Банкир, миллионер, — сказал Иван. — У него прииски в Сибири и по Верхнему Амуру. Сам-то он не в Петербурге ли живет?
— Скажи ты, какой богач! А как просто разговаривает!
— Видать, будто ладный мужик!
