— Не солдаты и не каторжники, — сказал Силин, — те серые, как вошь, а эти черные, как мухи.
— Эй, да это китайцы!
— Верно, китайцы! — признал Егор.
Не первый раз мимо Уральского везли китайцев. Бывало, что китайцы выходили на берег, но такого множества их не везли еще ни разу.
— Приваливают! — в испуге крикнул Федор своему сыну. — Беги за ружьем! Ей, Егор, охрану выставлять надо! Я чуть что — стреляю…
— Бог с тобой, сосед!
— Буду! Право. Это же саранча, набежит, как солдаты.
— Китайцы не воры, — молвил дед.
Один раз шла осенью баржа с солдатами, пристала к Уральскому. Солдаты разорили огороды. Даже картошку выкопали, а Тимоху, заставшего их, чуть не избили. У гольдов на мысу украли рыбу.
Егор знал, что между собой гольды уж давно так и зовут русских — «воришки». Улугу, бывало, все этот случай вспоминает и твердит: «Русский что увидит — украдет. Не ты, Егорка! Ты хороший, а другой русский плохой. Конечно, воришки!»
Улугу уж не один раз обворовывали. А сам Егор невод у него отобрал. Срам вспомнить! Про это Улугу не поминает. Что Федор стащил соболя у Данды, Улугу про это тоже молчит. Данда и сам, конечно, вор хороший. Себя Егор прощал.
Дед, бывало, сердился, спорил с Улугушкой, доказывая, что русский не вор, а в бога верит истинного, труженик, землепашец.
Егор полагал, что казна и нищета делают людей ворами, казна гоняет людей, как скот, не щадя, отрывает от земли, от семей, от дела, уж очень сильна казна, а народ не в силах противиться, вот и подвернется чужой огород — растащат, барана, теленка уведут.
На этот раз баржа встала под берегом. Китайцы, пожилые и молодые, оборванные, тощие, сутулые, выходили на пески, лезли на берег, разбредались по тайге. Федор похаживал у своей избы.
— Везут из Китая рабочих строить казенные здания, — говорил Иван, стоя с мужиками над обрывом, под которым на отмели кучками располагались китайцы. — Недорого ценится их труд, а народ они смирный.
Проезжая по Верхнему Амуру на плоту, Егор видел, какой это народ. Он знал, что китайцы великие труженики; но и пройдохи, вроде купца Гао, попадают среди них.
Среди толпы выделялись двое китайцев, сытых, толстых, в шелковых кофтах. Они важно ходили по берегу и кричали на своих.
— А это старшинки, вроде наших подрядчиков.
Китайцы кивали мужикам. Некоторые лезли на релку и что-то рвали в траве.
— Собирают дикий лук, черемшу, — заметил Егор. — Беднота, все съедят.
Когда пришло время отправляться, старшинки, размахивая палками, загоняли китайцев на судно.
— Вот народ-то какой! — сказал дед Кондрат вслед отошедшей барже. — Ни один ничего худого не сделал. А мы-то за ружья!
— Китайский труд даровой, — сказал Иван, — а жизнь их там, на родине, — копейка. И все равно свой Китай не позабудут! Как бы тяжело китайцу ни было, он старается заработать, чтоб на родину вернуться. Другой, говорят, будет двадцать лет на чужбине работать, а к себе вернется.
— Вот, говорят, мол, нехристи, — толковал Кондрат. — А ведь не подрался никто, ничего не утащили. Вот те и китайцы…
Баржа села на мель.
Иван сбежал с обрыва и поехал в лодке показывать лоцману, как отойти. Китайцы живо сняли судно с мели, толкаясь во дно заостренным бревном.
— Сашка не знает, — сказал Петрован, насмотревшись на китайцев. — Его бы сюда, он побалакал… Попроведать бы его…
— Вот поведу тебя учить стрелять, там напроведаешься, — ответил дед.
Петрован смутился.
Ребята опасались стариковского «ученья». Кондрат водил внуков охотиться и «учил» их по-своему.
— Сашка нынче спутался с Галдафу, — заметил Федор. — Такой подлиза… Вот Иван сказывал — там у них общество составлено. Ванька Галдафу, видно, поэтому и злится на Бердышова, что тот все это проведал.
Мужики жили с торгашами Гао теперь как будто дружно. Только помнили, что братья Гао держат гольдов в долгу. И терзают, но потихоньку, и не в Бельго, а в других, дальних местах. Чуть что — гольд перед ним на коленки. Слухи доходили…
Но с мужиками торгаши всегда смирные, всегда улыбаются, говорят, мол, больше не деремся. Только заметно, что Ивана сильно не любят.
Иван вылез из-под обрыва.
— Эти китайцы работали в Благовещенске и Хабаровке. Теперь их в Николаевск…
— А ты по-китайски знаешь? — спросил Федор ревниво.
— Води с ними компанию, и ты научишься!
Приезжий пограничный полицейский говорил про китайцев, что, мол, нехристи, жестокие очень. «Азия темная и зверская, их надо держать в узде». Но казаки, что вели караван и работали у Барсукова, рассказывали, что с китайцами давно водят дружбу, косят сено и на их стороне. Один солдат жил у китайцев, говорит, что народ славный, честный и работящий.
Егор всегда помнил, как впервые сам увидел китайцев вблизи — они принесли хлеб детям, — потом был в китайской деревне, видел там поля, славные всходы.
