В прошлом году в Уральском вдруг появился на берегу какой-то бедняк китаец. Егор подумал: «Мало ли что говорят?.. Как у нас про татар, а татары про русских… Люди — все люди. Гао, как ни плох, а хлеб нам возит. Мы его хлебом сыты были первую весну. Казна бы заморила голодом». Егору жаль стало неизвестного бедняка, стоящего на отмели у лодок. Откуда-то шел пешком по берегу. Перед тем везли китайцев, и похоже, что он убежал с баржи.
Вспоминал Егор кусок хлеба, что дали когда-то его детям китайцы. «Хлеб-соль не попустит согрешить, — пришло ему на ум. — Я обойдусь с ним по-людски!» — решил Егор. Никаких мыслей и опасений, что китаец может оказаться плохим человеком, у него не было. Он, как и большинство русских крестьян, не делал разницы между людьми русскими и нерусскими, когда дело касалось честности. К тому же он всегда держался отцовского правила насчет хлеба-соли и приютил китайца, позвал к себе, накормил.
— Бродяга! Смотри… — говорил ему Федор. — Гони-ка в шею от греха подальше… Хунхуз!
В этот день Кузнецовы сажали картофель.
Китаец, глядя, как Егор работает, попросил мотыгу. Ударяя в рыхлую почву, он приподымал ее и забрасывал картофель под мотыгу.
— Разве так? — спросил Егор.
— Так надо… Скорей будет! — ответил китаец по-русски.
— Нехристь, — сказал Пахом, глядя на китайца, — а какой прилежный!
— Мало ли нехристей, — отвечал Егор. — Уж мы жили на Каме, всех видали.
— Зачем он тебе?
— Пусть живет.
— Откуда он убежал? Что с ним случилось?
— Какое наше дело?
Китайца стали звать Сашкой.
— Почему ты убежал? — спрашивали Сашку. — Старшинка худой?
Китаец кивал головой.
Приехал Бердышов и живо столковался с Сашкой.
— На казенных работах был. Ищет, где заработать, — говорил Иван.
Оказалось, что китаец мастер на все руки. Иван купил на казенной барже кирпичей. Сашка сложил в доме Бердышова русскую печь. Это всех поразило. Китаец умел печи класть! До сих пор Сашку жалели, а тут все стали заискивать перед ним. Мужики заходили, хвалили работу. Сашка сидел на корточках и молча курил. У крестьян в избах были чувалы, сбитые из глины. Всем захотелось сложить настоящие печи.
— Где он русскую печь класть научился?
— Казармы строил. Что, Сашка, твоя из Чифу?
— Чифу!
— Их везут из Чифу к нам и обучают ремеслам. Они живо лопотать по-нашему учатся, народ переимчивый! Вот, гляди, он печи класть научился, лодки конопатить, а допусти его жить на земле, он хороший огород разведет. Китаец — на все руки!.. Вот сколько я ему дал за работу? Пять рублей! А ему на родине за пять рублей год работать.
— У них помещики же, я помню, бельговский купец говорил, да я и сам знаю! — толковал Егор.
На китайца смотрели, как на чудо.
Егор вместе с Сашкой затеял обжиг своих кирпичей.
— А че, твоя бабушка дома еся? — ломая язык и полагая, видимо, что китайцу так будет понятней, спросил как-то Тимоха, придя в шалаш, где Сашка делал кирпичи.
Китаец невесело усмехнулся. Он понял, что его спрашивают, есть ли у него дома жена, и промолчал.
— Чего усмехаешься? Хорошо заработал у нас? Оставайся жить в нашей деревне, земли тебе дадим. Потом за бабушкой съездишь.
Китайцу, кажется, понравилось в Уральском.
— Наша дома кушай нету. Худо. Все помирай. Много люди помирай, — сказал он Тимохе.
— А-а!.. Видишь ты!
Это было понятно всем.
— Значит, как мы: не от нужды по миру ходим, а скучно дома не евши сидеть. Мы с тобой бедные. Что же нам делать! Правда? Оставайся у нас!
Мужики дружно соглашались, что Сашке следует жить в Уральском. Такой мастер везде нужен. Почти никто из мужиков так класть не умел.
Вскоре оказалось, что Сашка раскорчевал клок земли, но не около пашни Кузнецовых, как советовал ему Егор, а за протокой. Егор давал ему коня и соху.
На зиму Сашка уехал в Бельго. Опасался Егор, что торгаши испортят Сашку, заставят на себя работать. Но вот настала весна, и Сашка вернулся.
— Ты, брат, нас не забывай! — говорил ему Силин, когда Сашка приходил точить. — Мы, брат, для тебя завсегда… И ты мне печь обещал. Я кирпича достал. Теперь церковь строят и привезли. Мне солдаты дадут.
Сашка улыбался, но не обещал ничего.
— Зимой приезжал исправник, спрашивал, живет ли в деревне китаец. Уж кто-то ему донес… Мы сказали: мол, нет, он ушел. Спросил: «Куда?» — «Не знаем!» Не выдали тебя.
Сашка смеялся вежливо и беззвучно, а работал старательно. Смуглые руки его с красивыми овальными ногтями крепко держали сошник.
«Надо бы Сашку проведать», — думал Егор, ожидая жену.
К вечеру нашли тучи. В ночь разразилась буря. А бабы все не ехали.
«Я как знал, сердце мое болело», — думал Егор.
— Бог знает, что там может быть?
— Заночуют, и все! — сказал Федька.
Егор сидит в избе, не спит.
«Тайгой идти — дороги не найдешь. Отмели затопило. Но если захочешь, так пройдешь. Хотя горячку пороть — только срамиться. Дождусь утра, там посмотрю».
И вдруг ударило в голову.
«А если что случилось? Конечно, гольды — смирный народ. Но черт их знает, а ну?.. Разве их узнаешь? Мало ли что…» Сам Егор не боялся, против гольдов ничего не таил, а за жену встревожился.
Утром поутихло. Егор пошел за конем.
Петрован вдруг закричал с крыши:
— Тятя, наши едут!
