Теперь позади и дорога от Петербурга в Иркутск, и новые стычки с Будогосским, и дорога до Шилкинского завода. И вот наконец команда его плывет по Амуру. Уже на этом дурацком баркасе Михаил Иванович ради любопытства подсчитал, что только за год, с февраля прошлого по февраль нынешнего, не считая этой новой экспедиции, он проехал более двадцати двух тысяч верст.
В Петербурге, в библиотеке главного штаба, Михаил Иванович подобрал для Иркутска целую кипу книг о Восточной Азии. Некоторые из них он взял с собой в дорогу. В том числе и аккуратно переплетенный полугодовой комплект журнала «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие» за 1757 год. Привлекла его в журнале, выходившем еще при Михайле Ломоносове, «История о странах, при реке Амуре лежащих, когда оные состояли под Российским владением».
Интересно было читать сочинение, написанное сто лет назад. Автор его высказывал свою точку зрения на происхождение слова «Амур»: «Живущие по сей реке народы думают, что сие имя есть Российское, потому что оно ни у них, ни у китайцев, и ниже у маньчжуров не употребительно», далее рассказывалось о первых известиях об Амуре, полученных через томских казаков, «кои посланы были в 1636 году из Томска на Алдан-реку»; о походе письменного головы Василия Пояркова, а потом и «промышленного человека, уроженца города Соли-Вычегодской, именем Ерофей Хабаров».
Журнал печатал эту «историю» из номера в номер. И как ни медленно тащилась баржа Венюкова тем же путем «встречь солнца», каким плыли землепроходцы, чтобы «проведать оную реку обстоятельно», а все равно одно за другим миновали места, знаменитые походами предков, и реку, по которой Хабаров с неполной сотней гулящих людей и казаков первый раз вышел на просторы Амура, и Албазин. А потом и станицу Кумарскую, где в прошлом году Венюков встретился с энергичным и распорядительным капитаном Дьяченко. Оказывается, в старину и здесь, на Кумаре, стоял острог и в нем Онуфрий Степанов, а с ним несколько сот человек выдержали осаду многотысячного маньчжурского войска «к немалой чести казаков», как говорилось в журнале.
Михаил Иванович еще в Петербургском университете, слушая лекции по отечественной истории профессора Устрялова, заинтересовался прошлым Амура. Но тогда его привлекли русские люди, совершавшие великие географические открытия: Москвитин, Поярков, Хабаров, а потом оборона Албазина. А вот разгром неприятеля под Кумарой как-то прошел мимо внимания Венюкова. «Надо будет рассказать об этой битве Дьяченко, — подумал он. — Ему, построившему станицу на столь знаменитом месте, все это будет любопытно».
— Карманов! — окликнул Михаил Иванович своего унтер-офицера, переводчика с тунгусского языка. — Вы знаете, какое место мы проплываем?
— Казаки говорят: станицу Кумарскую, — ответил Карманов.
— А приходилось вам слышать, какая битва гремела здесь двести лет назад?
— Здесь? Битва? — изумился унтер-офицер.
— А вы, казаки? — спросил Михаил Иванович у своих гребцов, заранее уверенный, что и они ничего не слышали об осаде Кумары.
— Как же, — за всех ответил урядник Масленников, также входивший в команду Венюкова. — Давайте-ка, станичники, споем песню про Кумару!
Двое казаков отложили шесты, откашлялись и затянули в два голоса:
К удивлению своему, Михаил Иванович услышал, как «на устье Комары-реки казаки царя белого острог себе поставили», и даже описание острога с его рвом, валом, рогатками, и как потом на казаков «из раздолья широкого, из-за хребта Хингалинского, из-за белого каменя, выкатилось войско большое богдойское», и как в жестокой битве войско это было разгромлено.
Пораженный, Михаил Иванович думал о том, как веками сохраняет память народа предания о подвигах своих предков. Нет, недаром эти люди — казаки и солдаты — так безропотно переносят лишения походов, бросают насиженные места, чтобы вновь пройти дорогой предков, поселиться там, где они строили свои остроги, корчевали эту землю.
— Чудно, ваше благородие, — сказал урядник Масленников, находясь, как и Венюков, под впечатлением старинной песни, — после стольких-то годов, что и новый лес успел вырасти, опять на Амуре поднимаются Албазин, Игнашина, Кумара. Все как было. Чудно… — повторил он.
— Что ж чудного, — ответил Михаил Иванович, — просто побеждает справедливость.
— И чего они лезли, богдойцы-то, тогда? — спросил один из казаков. — И теперя их берег пустой, и тогда, сказывают, ни кола ни двора не стояло. А пришли, как в песне поется: «издалече, издалече, из-за хребта Хингалинского, из-за белого каменя…»
— И правда, станичники, чего им тогда воевать-то было идти? — впервые задумался об этом молодой казак.
