Яков Васильевич сам пытался разгадать намерения китайцев. До сих пор его батальону не приходилось еще встречаться с китайскими солдатами. Некоторые из линейцев перестали грести, ожидая, что скажет командир. Дьяченко приказал продолжать движение.
— Может, примем к левому берегу? — негромко сказал Ряба-Кобыла. — Они пусть плывут своей дорогой, мы своей…
— Держать на баркас! — распорядился капитан.
Линейцы налегли на весла, но каждый раз, откидываясь назад, поворачивали головы, смотрели: близко ли чужая флотилия.
На китайских лодках тоже часто мелькали узкие весла. И там, и здесь гребцы работали молча. Суда быстро сближались. И когда между ними оставалось всего несколько саженей, с китайского баркаса послышался протяжный крик. Сразу же китайские гребцы опустили весла.
— Табань! — скомандовал и Дьяченко.
Баржа и баркас подошли друг к другу.
Под парусом у борта китайского баркаса стояло несколько маньчжурских чиновников в длинных халатах с широкими рукавами, шапку у каждого из них венчал цветной шарик. Яков Васильевич слышал от Шишмарева, что по цвету шарика можно узнать, какое положение занимает чиновник, а по изображению на груди халата — гражданский он или военный. Но из всего рассказа он запомнил только, что голубой шарик и вышитого тигра на груди носят гусайды и звание их равно примерно полковничьему. На баркасе чиновников с голубыми шариками не было. «Наверно, эти рангом пониже», — подумал капитан Дьяченко.
Когда баркас и баржа стали почти борт к борту, один из чиновников заговорил. Слова его сразу же стал переводить выступивший из-за спин чиновников подвижный унтер-офицер.
— Да это же Убошка, — узнали солдаты любознательного китайца, засыпавшего их вопросами прошлым летом в Усть-Зее.
Между тем У-бо приветствовал капитана от имени очень больших, как он сказал, чиновников из Китая и попросил сообщить им, где находятся суда русского цзянь-цзюня Муруфу.
— Большие чиновники, — добавил У-бо, — хотят приветствовать генерала и сообщить ему нечто важное.
Яков Васильевич знал, что катер генерал-губернатора должен прибыть в это место часа через три-четыре, о чем он и сказал. У-бо перевел его слова. Чиновник важно кивнул головой и добавил еще несколько слов.
— Мой начальник желает вам счастливого пути, — перевел У-бо. — Мы отправляемся дальше встречать русского цзянь-цзюня.
— И я желаю вам счастливого плавания, — ответил Дьяченко.
Уже в Усть-Зейской станице капитан узнал, что китайские чиновники спрашивали, встретившись с Муравьевым: долго ли он намерен пробыть в этих местах? На это генерал-губернатор ответил, что он не может задерживаться в верховьях реки, а должен спешить к устью. Если китайцы желают вести с ним переговоры, то это удобнее будет сделать на его возвратном пути. Тогда чиновники обратились к нему с просьбой обождать хотя бы несколько дней, так как в Айгунь скоро прибудет маньчжурский главнокомандующий из Цицикара, который очень желает лично встретиться с русским генерал-губернатором.
После небольших станиц, вставших на левобережье Амура, после настороженной тишины пустынного, заросшего тайгой правого китайского берега, Усть-Зейская станица показалась линейным солдатам многолюдным и шумным селением. Но некогда было оглядываться да рассматривать, что успели построить казаки и 14-й батальон за зиму. Еще сбежавший по сходням с катера генерал-губернатор принимал рапорт, а линейцы уже начали сооружать настил, чтобы по нему скатить на берег доставленные сюда пушки.
На пристани у настила, как только солдаты поволокли первое горное орудие, словно опенок из земли, выскочил У-бо.
— Братцы, гляньте, и здесь Убошка! А мы его, кажись, только вчера на Амуре встречали! — удивлялись линейцы.
— Вот ловок, успел обернуться!
У-бо, не то восхищаясь, не то удивляясь, цокал, как белка, языком и суетился вместе с солдатами вокруг орудия, пока его на руках поднимали по крутому склону берега. Вместе со всеми он поспешил за вторым орудием, что-то даже выкрикивал, когда Михайло Леший с другими солдатами поднимал его на настил. Но тут Убошка увидел, что со второй баржи начали сгружать пушки дивизионной легкой батареи и, подхватив полы халата, затанцевал вдоль берега туда.
К полудню пушки сгрузили, и батальонный командир разрешил солдатам отдыхать, а сам пошел к генералу. Но отдых оказался коротким. Едва успели пообедать да выкурить по трубочке, как вернулся капитан и приказал сгружать снаряды. Линейцы принялись таскать ядра, а Михайло подхватил корзину с картечными гранатами, подбросил ее на плечо и понес.
— Вот леший! — закричал на него Ряба-Кобыла. — Ты что гранаты как дрова швыряешь! Разнесет черта такого и нас заодно.
Но Михайло, чуть пригнувшись, уже бежал по берегу. Унтер-офицер, оставив Кузьму распоряжаться на барже, пошел за ним посмотреть, как укладывают снаряды. По пути он успел показать кулак шагавшему Лешему. Кузьма помог Михайле поднять новую корзину и сказал:
— Ты, и правда, осторожней, не кирпичи несёшь…
— Ладно, — прогудел Михайло и поспешил на берег.
