— Ну, до этого ещё не одно поколение, если будет на то воля богов и судьбы. Но — да, замышляем, твой отец догадлив. И ради этого — сама понимаешь, многое приходится делать не так, как кажется правильным на первый взгляд, а иногда и не так, как хотелось бы нам самим. Ты думаешь, нам хочется этой войны? Дайте боги, чтобы восточные соседи образумились! Мы их сделаем, если придётся, но что у нас тут, других дел мало? Я хотел прокат и волочение проволоки из здешнего металла наладить, наконец-то оборудование привезли, но на мануфактуре остались одни только рабы, а все вольнонаёмные призваны в ополчение и тренируются. Я понимаю, надо, но планы-то ведь были совсем другие.
— Я хотела детей на лошади покатать, да и самой тоже хотелось, и лошадей ведь уже много, а мне вчера сказали, что они все заняты.
— Ну, полсотни — это разве много? Да, они все заняты — тренируется кавалерия. Дикари побаиваются лошадей, и это тоже надо использовать. Ну и наших дикарей тоже ими обкатать, чтобы не так боялись. Им же с нашей кавалерией взаимодействовать, если что. Чем тебя ишаки не устраивают? Далила вон — шмакодявка ещё совсем, ну и куда её на лошадь сажать? На ишака — и то следить надо, чтоб не шлёпнулась.
— Для Далилы — да, а значит, и для меня тоже, куда же я от неё отойду, но для Маттанстарта осёл уже маловат, — заметила финикиянка.
— Тоже верно. Может, тогда на муле? Нет, я всё понимаю, но мобилизация же! Все к войне готовятся, и я сам — один из тех, кто на уши всех поставил, а тут — представь себе эту картину — подхожу я к начальнику нашей кавалерии и прошу его освободить мне лошадь, а то вот сын что-то давненько на лошади не катался. Причём, мне он не откажет, но вот как ты мне предлагаешь в глаза ему при этом смотреть? И как нам с ним обоим смотреть в глаза солдатам? У нас так не делается.
Завтракали, естественно, с детьми, которых подняли слуги. Далила — совсем ещё мелкая шмакодявка, родившаяся после моего прошлого появления на Кубе, так что в этот раз впервые в жизни только меня и увидела, и хотя мать объяснила ей, кто я такой, она ещё, конечно, не свыклась. Лепет мелких карапузов разбирать — привычка нужна, а она же кроме финикийского никаким больше и не владеет, в котором у меня практика не столь уж частая, а она лепечет быстро — в общем, то Аришат мне переводит ейный лепет на нормальный взрослый финикийский, то Маттанстарт сразу на турдетанский, которым он, как выяснилось, владеет достаточно бегло. Ну, с заметным финикийским акцентом, само собой, но правильно и разборчиво. Они тут и без меня, как мне рассказывал Акобал, в Тарквинее периодически бывают, и Аришат тоже по-турдетански в принципе говорит, но не так уверенно, как пацан, у которого уже и тутошняя компания имеется.
Влетевший в гостиную попугай в выражениях не очень-то стеснялся, и перевод с русского на финикийский я, само собой, фильтровал. Но тут пернатый стервец с той же степенью откровенности выразился и по-турдетански, отчего Маттанстарт захихикал, а его мать погрозила ему пальцем для порядка, но когда птиц выдал ещё один перл не самой изысканной турдетанской словесности, расхохоталась и сама. А детям больше всего с рук его кормить понравилось, и мне показалось даже, что пацан был в меньшем восторге в прошлый раз, когда я ему подростка крупного жёлто-зелёного ары с Доминики подарил, какого ни у кого больше в Эдеме ихнем нет, а тут — обыкновенный кубинский, которых и на западе острова полно. Но Аришат, заметив моё недоумение, пояснила, что у них там они все блеклые и невзрачные, а этот — сразу видно, что тоже кубинский, но он яркий и выглядит куда представительнее привычных для Эдема. Я припомнил — а ведь и в самом деле, какие-то они там у них не такие, как у нас. Ну, раз так — подарю им, конечно, и этого пернатого сквернослова, и будем надеяться, что на финикийской словесности они научат его выражаться поприличнее. Надежда ведь умирает последней, верно?
Помозговав над тем, с чего бы быть такой разнице, мы пришли к выводу, что всё дело, скорее всего, в охоте на них. Для тутошнего плеиени местный ара — тотемный и священный, и его яркая контрастная расцветка ему только на пользу, а вот там, где на него охотятся, ему выгоднее быть поневзрачнее — и заметен меньше, и выглядит для охотника не столь соблазнительной добычей. А учитывая поголовье эдемских фиников, наличие у них каких-никаких, а всё-таки луков, да малочисленность домашней птицы, и всё это не одно столетие — удивляться тут особо и нечему…