— Доклад прошел успешно, товарищи. Предварительно — работа нашего института оценена высоко. Но из-за того, что было подготовлено два доклада, мнения у членов политбюро разделились. Из того, что мне известно — Политбюро проведет еще одно собрание, чтобы окончательно решить — какие пункты из обоих докладов принять в работу и внести на их основе изменения в Госплан. Но это уже будет без нашего участия.
— А сейчас нам что делать? — после коротких, но бурных и радостных аплодисментов, спросила наша «сборщица» Ирина.
— Пока — отдыхать. Новой темы никто еще не давал, но пообещали исправить это упущение в ближайшее время.
На этой позитивной ноте все разошлись. Я тоже хотел последовать своим словам и отправиться домой. У меня сын недавно родился — и увидеть его хочу и помочь Люде надо, как мне кажется. Но чуть подумав, все же решил задержаться, пока не закончится официальное рабочее время. Мало ли, вдруг тему уже сегодня определят и позвонят, а меня нет на рабочем месте?
Как оказалось — сделал я все абсолютно правильно.
Когда через два часа на столе затрещал телефон, я умудрился закемарить на собственном стуле — сказалось нервное напряжение последних дней — и суматошно заозирался от резкого звука. В итоге трубку подняла Анна. Надо было видеть ее лицо. В первый миг она ответила вполне уверенно, представившись сама и не забыв назвать место, куда попал звонивший, а потом лицо ее вытянулось от удивления, рот приоткрылся, и она испуганно уставилась на меня.
— С-с-сейчас, — заикаясь, пролепетала она и протянула мне трубку.
— Огнев у аппарата, — ответил я, гадая, кто так мог напугать девушку.
— Сергей, — слышу я знакомый голос с очень характерным акцентом, — рад, что застал тебя на месте.
— А как иначе, товарищ Сталин? Рабочее время еще не закончилось.
— Ну так ты же жаловался, что работы сейчас у института нет, — слышу усмешку в трубке, — вот — нашлась.
— И по какой теме теперь работаем?
— Боеспособность и перспективы Красной Армии, — огорошил меня Иосиф Виссарионович. — Товарищ Ворошилов уже в курсе. Члены политбюро тему тоже поддержали. В этот раз четких сроков нет, мы понимаем, что область достаточно обширная и за месяц всех данных можно не успеть собрать и обработать. Но вы уж там не затягивайте.
— Ни в коем случае!
— Хорошо. Да и еще одно — дай трубку, пожалуйста, своей заместительнице.
С удивлением передаю трубку Анне. У нее лицо — белее мела. Руки дрожат, чуть не роняет трубку и, заикаясь, говорит.
— С-с-с-с… кха-кхм… с-слушаю.
— …
Что ей сказал Сталин, мне слышно плохо, но говорил он недолго, полминуты или даже меньше. После чего отключился, и Анна аккуратно положила трубку на аппарат. Я с любопытством смотрел на нее, ожидая, когда девушка придет в себя. Та заметила мой взгляд и растерянно сказала:
— Т-товарищ Сталин извинился, что напугал меня, и п-посоветовал тренировать уверенность. Ик…
Июль 1932 года
— Тук-тук-тук, — постучался я в дверь кабинета.
— Войдите!
Голос был недовольный, с ноткой раздражения. Я решил не обращать на это внимания и просто последовал приглашению. Внутри меня уже ждал Климент Ефремович. О встрече мы договорились заранее, поэтому и проблем, чтобы попасть к председателю реввоенсовета не возникло. Хотя сам Ворошилов нашему общению явно не рад. Впрочем, это взаимно.
— Здравствуйте, — кивнул я. Неприязнь неприязнью, а правила вежливого тона еще никто не отменял.
— Проходи, — указал мужчина мне на стул рядом с его рабочим столом. — Слушаю тебя.
Ха, даже так. То есть сам он ничего предлагать не планирует. Ну ладно, может это и к лучшему.
— Цель моего визита вы знаете. Предлагаю обсудить формат нашего взаимодействия.
— Что? — удивился Ворошилов.
— Как работать будем, — терпеливо пояснил я.
— А-а-а. Ну тут просто. Твой институт подает запрос, мы по нему тебе выдаем материалы.
— Так не пойдет, — не согласился я. — Тема для анализа обширная, а у меня под началом в основном не служившие люди. Мне нужен специалист от вас, кто «в теме» разбирается и у кого есть время консультировать институт. Отвечать на возникающие вопросы максимально полно и быстро. Желательно на время работы, чтобы он был прикомандирован к нашему институту. И это должен быть человек с максимально возможным допуском, уже не первый год служащий в Красной Армии, желательно от уровня комполка или выше…
Ворошилов перебил меня удивленным свистом.
— А у тебя, парень, губа не дура.
— Иначе эффективность анализа будет низкой или работа затянется, — развел я руками. — Это ни в чьих интересах. Или вы считаете иначе?
