Андрей молча несогласно покачал головой. Чак посмотрел на него, усмехнулся.
— Ладно. А ты чего один? Наказали?
— Нет, я в паре с Леоном должен быть, а у него рука болит, — Гэб заинтересованно приоткрыл глаза. Андрей заметил и объяснил: — На Хэллоуин руку ему повредили.
— Сломали? — спросил Чак.
— Нет, вывих сильный. В локте. Так-то вправили, связки не порваны, но болит.
Чак и Гэб понимающе кивнули. Чак посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, и повторил:
— Что это у меня было?
Андрей не ответил. Гэб наконец выровнял дыхание и устало закрыл глаза.
— Спать будешь? — улыбнулся Андрей. — Ну, спи. Пошли, Чак.
Чак встал.
— Ладно, — и выдавил: — Я ещё приду к тебе.
У Гэба дрогнули губы то ли в улыбке, то ли в плаче. Андрей мягко подтолкнул Чака к двери. Но Чак и сам понимал, что надо уйти. Он сам был благодарен, что и в тюрьме, и потом здесь никто не видел его слабости, не злорадствовал. Парни не в счёт — это их работа. А что дразнили они его, так он и сам задирался, как мог.
До палаты Чака они дошли молча. Андрей помог ему раздеться и лечь, накрыл одеялом.
— Подоткнуть тебе?
— Нет, — разжал губы Чак. — Выпутываться долго.
— Хорошо. Кнопку ты куда забросил?
— Не знаю. Посмотри у стены.
— Ага. Нашёл.
Андрей подобрал кнопку и положил её на тумбочку. Чак смотрел на него, и Андрей решил объяснить.
— Всё равно я не в дежурке, а у Гэба буду. — Чак кивнул. — Ну, тогда всё. Спи, я пошёл.
И уже у двери его нагнало тихое:
— Подожди.
Андрей быстро вернулся к кровати.
— Что?
— Подожди, послушай… Ты ведь горел, так?
— Ну да, — кивнул Андрей. — Мы все тут горели. Ты же знаешь.
— Да, я не о том… Послушай, вот после боли, в параличе, долго лежал?
— Н-не знаю, — искренне ответил Андрей. — И… и это не паралич. Можешь двигаться, но не хочешь. Понимаешь?
— Понимаю, — Чак облизал пересохшие губы. — Как вы это называете?
— "Чёрный туман". Дать попить? — Чак мотнул головой. — А правильно будет — депрессия
— Да, да. Слушай, как это у тебя в первый раз получилось? Ну, встал когда, ты помнишь?
Андрей улыбнулся.
— Помню.
— Расскажешь?
Андрей прислушался, кивнул и сел возле кровати.
— Ладно. Пока Гэб спит. Было так…
…Чья-то рука теребит его за плечо. Он… он знает эту руку, она уже трогала его, раньше, без боли, да, это было, он горел, и эти руки обтирали его, без лапанья, обтирали водой и становилось легче. И голос. Этот голос он тоже знает. Слова непонятны, голос требовательный, даже сердитый, но не злой. И рука добрая. Он медленно, натужно поднимает веки. Старое морщинистое лицо, белая косынка закрывает волосы. Что ей нужно от него? Он же уже перегорел, всё, кончен. Она… она была добра к нему. И подчиняясь её руке, шершавой, в мозолях, он садится, берёт в руки стакан с водой. Пить? Он не хочет пить. Нет, это что-то другое. Что она хочет от него? Он… он должен отнести стакан? Куда? Туда? Тому парню в углу? Напоить того? Зачем? Но привычка к послушанию сильнее всего, даже "чёрного тумана"…
…— И… понёс?
— Да, — Андрей улыбнулся. — Отнёс, напоил. Посидел с ним. Он горел вовсю. И обратно пошёл.
— Эта… белая нарочно, что ли, так сделала?
— Думаю, — Андрей на мгновение нахмурился и кивнул. — Да, теперь понимаю, что так. Понимаешь, пока о себе думаешь, из "чёрного тумана" не встанешь. Страшная это штука. Горишь когда, ну, что я тебе про боль рассказывать буду, — Чак кивнул, напряжённо глядя на Андрея. — Душили себя, о стенки головы били. Это кто терпеть не мог. А в "чёрном тумане"… просто застывали. Ну, а тут… начнёшь двигаться, воды там подать, обмахнуть, другого кормишь и сам есть начинаешь… Так и вставали, — Андрей улыбнулся. — Я долго про это думал, понять хотел.
— Понял?
— Не всё. Слушай, я вот что у тебя хотел спросить. Тебе руки когда прокололи?
— Чего?! — изумился Чак. — Что вы все про уколы толкуете? Не кололи мне ни хрена. В руки.
— Тогда чего ты горишь? — так же изумился Андрей, прислушался и вскочил. — Стонет. Всё, я побежал. Спи.
И мгновенно исчез за дверью. Чак даже движения его не заметил. И чего, в самом деле, про уколы все спрашивают? И парни с этим лезли, и беляк. Нет, уколов в руки не было, это он помнит точно. Ладно, может, Андре ещё зайдёт, выспросить тогда у него про уколы, он молодой, малец, считай, и поболтать любит… Может, может, потому и паралич, что уколов не было? Парней кололи, и у них "чёрный туман", а у него уколов не было, вот руки и отнялись… Но… но почему Андре спросил: "Тогда чего ты горишь?". Нет, это надо выяснить, расспросить, как следует. А пока поспать, что ли? Больше ничего не остаётся. Если б ещё сны хорошими были, а то снится всякая пакость. Чак закрыл глаза. Ладно, у него ещё будет время всё обдумать. Кто завтра дежурит? Этот метис, как его, Крис? Да, Крис, его ещё Киром почему-то стали звать. С ним тоже можно поговорить. Не малец уже, соображает… как надо. И не болтун. Ладно, всё завтра. Чак улыбнулся, засыпая.
