— Что Андре гей? Ну, конечно. Он… словом, это длинная история, но когда-то мы любили друг друга. Потом, как раз в заваруху, пришлось расстаться, я даже думал, что он погиб, и вот. Встретились. И… доктор, Андре любит вас. Но вам-то его любовь ни к чему. Вы же — не гей, это видно.
— Да, — кивнул Жариков, — к геям я не отношусь, в этом вы правы. А в остальном… давайте разбираться. Вы встречались с Андре раньше?
— Не просто встречался, а он полгода, даже больше, жил у меня.
Сдерживая себя, Жариков, уже не догадываясь, а зная, спросил:
— В качестве кого?
— Да, — смело ответил Симон. — Я понимаю и не отрицаю. Да, почти два года назад я купил его на торгах, купил спальника. Ему было семнадцать лет. Но эти полгода… ему не было плохо, можете сами спросить у него, не думаю, что он будет врать. Нам было хорошо вдвоём, очень хорошо. А сейчас…
— Сейчас он — свободный человек и вправе сам определять свою жизнь.
— Доктор, это слова. Что он может понимать в жизни? И потом… понимаете, он подчиняется, привык подчиняться. Он, — Симон улыбнулся, — в этом, ну, и ещё во многом, он как ребёнок. И навсегда останется им. Я обещаю вам, что ему будет хорошо. Не хуже, чем здесь, а во многом и лучше.
— В чём? — терпеливо спросил Жариков.
— Его будут любить, — твёрдо ответил Симон. — Он создан для любви. А здесь… нет, я не хочу, чтобы это прозвучало упрёком, но лучшее в нём закрыто для вас, вы — не гей и не можете ни понять, ни принять его. Вы же его не любите, он не нужен вам, не нужно лучшее в нём. А я его люблю. Я создам ему любые условия, дам всё, что ему нужно. Если я тогда шёл на нарушения инструкций по содержанию, фактически закона… поверьте, это было очень серьёзным нарушением и можно было поплатиться не только имуществом, но и свободой, а то и жизнью… Да он ночи не проспал в рабской камере, днём по всей квартире ходил, и ел…я тогда у спекулянтов для него покупал, я не хвастаюсь, нет, поймите. Ну, а сейчас-то… деньги у меня есть. Я, правда, немного поиздержался с этой аварией, но это пустяки. У парня будет всё. Всё, что ему нужно.
— И вы уверены, что знаете это?
— Разумеется. Поймите меня. Я не знаю, как это произошло, могу только догадываться. Скорее всего, он попал к вам больным, и вы его вылечили. Все спальники очень отзывчивы на заботу, а уж он… — Симон улыбнулся немного смущённо. — Он очень нежный, очень ласковый. Доктор, он не нужен вам, а мне… я не смогу жить без него.
Жариков кивнул.
— А с ним самим вы говорили?
— Зачем? — искренне удивился Симон. — Он говорит то, что ему велели вы. Или… или то, что, по его мнению, понравится вам. Отпустите его, доктор. Массажистов здесь и без него хватает.
— Его никто насильно не удерживает здесь, — терпение Жарикова было неистощимо. — Он свободен.
— Тогда почему он отказывается? — насмешливо спросил Симон.
— Может, потому, что не хочет, — с той же интонацией ответил Жариков.
— Да, — нехотя кивнул Симон, — он говорил это. Но… но он же не понимает, что не нужен вам. Кто он для вас? Объект исследований?
— А для вас?
— Я люблю его! — выдохнул Симон.
Жариков понял, что придётся идти на крайние меры.
— Я предлагаю вам, — очень спокойно начал он, — пригласить его сюда. Он — полноправный участник этого разговора, не так ли?
— Да, — решительно кивнул Симон и с вызовом продолжил: — Если он сможет при вас говорить откровенно.
— Мы можем пригласить кого-то на роль третейского судьи, — улыбнулся Жариков.
Он уже прикинул, что в случае согласия позовёт Аристова, тётю Пашу и кого-то из парней. Скажем, Эда или, что ещё лучше, Майкла, тот тоже джи.
— Мне не нужна огласка, — сердито ответил Симон.
— Как хотите, — Жариков щёлкнул переключателем на селекторе, дождался ответного сигнала и спросил по-английски: — Кто дежурит? Леон?
— Да, я, — удивлённо и тоже по-английски откликнулся динамик. — Что-то случилось, Иван Дормидонтович?
Русские имя и отчество странно прозвучали в английской речи.
— Ничего особого, — успокоил Леона Жариков. — Найди, пожалуйста, Андрея, и пусть он сейчас придёт ко мне в кабинет.
— Ага, мигом.
Жариков отключил селектор, и они стали ждать.
Андрей пришёл вскоре, но не один. Вместе с ним в кабинет вошли ещё трое: Крис, Эд и Майкл.
— Здрасте… Чего он натворил?… Что случилось?… Иван Домидонтович, если что, так он же малец ещё… — заговорили они все сразу, перемешивая русские и английские слова.
И так же сразу замолчали, увидев Торренса. Секундная пауза, быстрый обмен взглядами, и… и Крис влепил Андрею такую оплеуху, что тот отлетел к стене.
— Ах ты, погань рабская! Самому придушить кишка тонка, так других впутываешь?!
С изумившей Торренса ловкостью Жариков вылетел из-за стола и встал между парнями.
— Стоп, — тихо сказал он.
Парни послушно замерли.
Или все вон, или сели, и вас не слышно.
Не подчиниться этому голосу было невозможно. Парни отошли к стене и сели рядом на кушетку. Андрей, потирая затылок, тоже сел на стул, поставленный Жариковым у стола напротив Торренса. А сам Жариков вернулся на своё место. Несколько томительных секунд тишины, и Жариков заговорил по-английски:
