Кто-то — за общим шумом Эркин не разобрался — запел, и весь стол дружно подхватил песню. Эркин её знал и охотно поддержал. А, разобрав в общем хоре голос Жени, совсем разошёлся. Конечно, взять песню на себя, как Лозу, он не рискнул, но пел без опаски и стеснения. Едва закончили эту, грянули другую, уже побыстрее, с плясовым мотивом. Откуда-то появилась гармошка, и опять Эркин изумился, увидев играющего Лютыча. Ну… ну, никак не ждал, не думал. На беженских новосельях иногда пели, но ни танцев, ни музыки не было, а тут… Он со всеми встал из-за стола, но танцевать не стал: не знает он этих танцев, но ничего, присмотрится, а уж тогда…
— А ты чего стоишь? — остановился перед ним раскрасневшийся Колька.
— Не умею, — улыбнулся Эркин.
— Да плюнь, невелика наука. — Он во-ождь, — протянул Ряха. — Зазорно ему, понимаешь, нет?
Эркин сверху вниз посмотрел на Ряху и очень тихо сказал:
— Уйди, — и добавил уже не раз слышанное и почти понятное: — от греха.
Против обыкновения Ряха исчез без звука. Колька хлопнул Эркина по плечу и снова пошёл плясать. Подошла и встала рядом Женя, взяла Эркина под руку.
— Ты в порядке? — тихо спросил он почему-то по-английски.
— Да, в порядке, — по-английски же ответила Женя и продолжала по-русски: — Я посмотрела, как там Алиса. Тоже всё в порядке.
— Хорошо, — кивнул Эркин.
Он уже поймал ритм, чувствовал, как пританцовывает рядом Женя, но всё-таки медлил. Ещё осрамится ненароком. Но тут на его счастье Лютыч заиграл что-то похожее на вальс, и, видя, что несколько пар затоптались в обнимку, Эркин повернулся к Жене. Она сразу кивнула и положила руки на его плечи так, что её шаль золотыми крыльями окутала их обоих.
И места мало, и выпендриваться нечего — остальные не так танцуют, как топчутся под музыку, и Эркин мягко кружил Женю, почти не сходя с места.
— Ловко у тебя получается, — одобрительно заметил Геныч, когда Лютыч решил передохнуть и танцевавшие разошлись.
— Он и играет здоровско, — ухмыльнулся Колька.
— И молчал?! — возмутился Тихон.
— Умеешь? — протянул ему Лютыч гармонь.
Эркин мотнул головой.
— Нет, только на гитаре.
— Гитары нет, — развёл руками Медведев.
— Так слушай, старшой, — глаза у Кольки хитро блестели. — Давай сбегаю, знаю я, где гитара.
Медведев оглянулся на стол и мотнул головой.
— Потом. Давай к столу.
Подносы из-под кулебяк уже убрали, положили ещё огурцов и капусты и, когда все расселись, внесли и стали раскладывать по тарелкам мясо и кашу. И пили уже не разом, а каждый как хотел, и разговоры шли позабористее, и жёны уже чаще поглядывали на мужей, особенно на тех, что зарваться могут и меру забыть. Женя тоже, как все, посматривала на Эркина, но он улыбался ей, и она спокойно продолжала разговор о преимуществах меховых сапожек перед валенками и как из свекольного сока румяна варить.
Колька, сидевший напротив Эркина, потянулся к нему с бутылкой, но Эркин, покачав головой, накрыл свой стакан ладонью.
— Мне хватит.
— Меру знать — великое дело, — одобрил Саныч и посоветовал: — Ты стакан свой переверни, чтоб сразу видели.
Колька плеснул себе и поставил бутылку на стол, где её тут же ловко перехватил Ряха.
— Давно зарок дал? — спросил Эркина Миняй.
— Да нет, — понял его Эркин. — Просто мне и так хорошо.
— Ну, тогда да, — согласился Миняй.
И снова неспешный спокойный разговор.
В комнате становилось жарко, женщины, откидываясь от стола, обмахивались концами лежавших на плечах платков и шалей, пиджаки у мужчин давно расстёгнуты, а то и сняты и висят на спинках стульев. И когда опять стали выходить из-за стола, Эркин решительно снял пуловер и, выйдя в сени, отыскал свой полушубок и засунул пуловер в рукав.
В сенях было прохладно, из-за неплотно прикрытой внешней двери слышались голоса куривших на крыльце. Курить Эркину совсем не хотелось, и он вернулся в жаркую, наполненную светом и шумом комнату или как её все называли — залу. Лютыч опять играл, а Петря, Серёня и Колька азартно дробили чечётку. Эркин поймал озорной взгляд Кольки, взмахом головы откинул со лба прядь и вошёл в круг. Ритм несложный, ботинки с твёрдой подошвой и на каблуках, отчего и не сплясать.
— А твой-то ловкий, — одобрительно сказала мать Медведева Жене, кивком показывая на пляшущих.
Женя улыбнулась в ответ, любуясь Эркином. Она словно заново увидела его, как красиво любое его движение, играющие под тонкой рубашкой мускулы, уверенные жесты красивых рук, иссиня-чёрная прядь на лбу, озорные глаза и улыбка, ах, какая улыбка…
И уже вступали в круг женщины, и прыгала тут же ребятня, и уже кто-то вывизгивал припевки… Женя зажала в кулачках концы шали и шагнула вперёд.
— Давай-давай, молодуха, — сказала ей вслед мать Медведева. — Пляши, пока пляшется.
Припевок Женя не знала, но ей и без того весело. Эркин растерялся, увидев среди пляшущих и Женю, и Алису, но только на секунду. Раз Женя так хочет, значит, так и надо, так и будет.
