— Не знаю, мэм, — его глаза снова наполнились слезами. Он говорил, а слёзы тихо текли по его лицу. — Хозяйка дала мне адрес, велела идти на рассвете и сказала, что заказали жёсткую работу. Очень жёсткую. Я не работал раньше жёстко. Но жёсткая была для всех. Мы все пошли. Я пришёл, куда велели. Меня ждали. Но… но она, эта леди, велела мне рвать дверь. Это делают иногда. Когда заказывают жёстко, чтоб было как насилие. Я всё сделал. Выломал дверь и вошёл. И начал работать. Она сначала молчала, а когда я её уже раздел, вдруг стала кричать. Клянусь, мэм, я не делал ей больно. Я очень мягко работаю. Хозяйка даже сомневалась, что я справлюсь. Но было много заказов и только на жёсткую. Я испугался. Стал одеваться. И тут они… кричали, били… их было много, я вывернулся и убежал… они гнались за мной… — он всхлипнул и замолчал.
— Дать тебе ещё воды? — спросила миссис Стоун. Он только молча поглядел на неё, и она усмехнулась. — Дайте ему воды, Джен. Если не побоитесь подойти.
— Не побоюсь.
Женя встала из-за стола и подошла забрать стакан. Он сразу опять как-то свернулся клубком. Женя взяла стакан, отошла к окну, налила остатки воды из леечки и подошла к нему.
— Возьми, выпей.
Он молчал, вздрагивая всем телом.
— Поставьте и отойдите, Джен. Не пугайте его.
Женя пожала плечами и поставила стакан на пол. Вернулась к своему столу. Он осторожно исподлобья взглянул на неё, на миссис Стоун и взял стакан. Теперь он пил медленно, маленькими глотками. Допил, поставил стакан на пол, взял лежащий на полу скомканный ещё влажный платок и вытер лицо. Внимательно посмотрел на миссис Стоун.
— Оставь себе, — поняла она невысказанный вопрос.
— Спасибо, мэм, вы очень добры, мэм, — он осторожно вытер мокрым платком грудь и спрятал его куда-то за пояс.
Женя прислушалась к далёким, еле слышным крикам.
— Это они всё ещё его ищут?
— Зачем? — миссис Стоун вынула из машины лист и заложила следующий. — Вы же слышали. Четыре эла и два джи. И заказы на жёсткую работу. Шесть изнасилований. Вполне достаточно, чтобы поднять весь город и вырезать всех цветных. Всех, кого они сочтут нужным.
— Так это… — стало доходить до Жени.
— Да, Джен. Во всём мире это называется провокацией. И погромом. И только у нас это разумные меры с минимальными потерями, — она посмотрела на мулата. — Ну и что ты думаешь делать. На улицу тебе нельзя.
— Мэм, позвольте мне остаться до темноты, мэм, — он смотрел на неё с таким выражением мольбы, что Женя опустила глаза на клавиатуру. — Стемнеет, и я уйду. Я буду совсем тихо сидеть, мэм, с места не сойду.
— И куда ты пойдёшь? Опять… к хозяйке?
— Она моя хозяйка, мэм, — и совсем тихо. — Я дал ей клятву, мэм.
— Клятву? — миссис Стоун изумлённо подняла брови. — Впервые слышу. Что это?
Она не договорила. Быстрые громкие шаги по коридору, от сильного толчка отлетела слабая задвижка, и в комнату ворвался тяжело дышащий Рассел.
— Джен! Как вы?! — увидел миссис Стоун. — Приветствую вас, — и тут его взгляд скользнул по стакану на полу, он медленно повернулся и увидел мулата. — Ого! Вот и шестой. Как ты попал сюда, парень?
При его появлении мулат сразу вскочил на ноги и прижался к стене.
Рассел выглянул в коридор и прикрыл дверь, шагнул к мулату, наступив по дороге на стакан. Услышав хруст стекла, тот ещё сильнее вжался в стену.
И всё дальнейшее стало для Жени каким-то невероятно ярким и чётким сном, когда всё видишь, слышишь, и понимаешь, но ничего не чувствуешь и ничего не можешь сделать.
— Иди сюда, парень, — весело сказал Рассел. — Иди-иди, выползай… таракан.
Мулат оторвался от стены и вышел из щели между шкафами, встал перед Расселом, заложив руки за спину и опустив голову. Рассел сильно, хлёстко ударил его по лицу.
— Ему, значит, кричат, велят стоять, за ним белые гонятся, а он вон куда заскочил. Ты ж сюда только что забежал, не так, что ли?
Рассел ударил его кулаком в живот, так что тот медленно осел на пол и скорчился. Тут же последовал удар носком ботинка в лицо.
— Как застукали тебя, так ты и побежал, и бегал всё, пока дверь открытую не увидел. Так, парень? Не слышу, падаль!
— Да, сэр, — хриплым стоном вырвалось из разбитого рта.
— Так что не ври, парень. Погань рабская.
Рассел прислушался к далёкому смутному шуму и ударил мулата ногой. Опять в лицо. Кудрявая голова катнулась от удара, и Женя увидела на паркете тянущуюся ото рта тёмно-красную струйку крови. Рассел снова прислушался, улыбнулся.
— Ничего, подашь голос. На спину! Руки за голову!
И Женя опять услышала этот захлёбывающийся шёпот-крик.
— Нет, не надо, сэр, мне и так больно, не надо, сэр, нет, пощадите…
Но, шепча, умоляя, мулат лёг на спину, закинув руки за голову.
— Ноги разведи! Шире! И не вздумай прикрываться, падаль.
— Нет! Нет, сэр, пощадите!
