Глубокий снег лежит у нас в горах.Река в долине бег остановила.Вся белая, слилась со снегом вилла.И мы одни идем в своих снегах.В устах медлительное: «Разлюбила…»«Всегда люблю!» – поспешное в глазах.Ну да, всегда… Я знаю, снег растает,Под звон литавр взломает лед река.В ней снова отразятся облака,И в рощах жемчуг трелей заблистает.Ну да – всегда! Об этом сердце знает!Иначе снег лежал бы здесь – века!<p>Серебряная соната</p>Я стою у окна в серебреющее повечерьеИ смотрю из него на использованные поля,Где солома от убранной ржи ощетинила перьяИ настрожилась заморозками пустая земля.Ничего! – ни от вас, лепестки белых яблонек детства,Ни от вас, кружевные гондолы утóнченных чувств…Я растратил свой дар – мне врученное Богомнаследство, —Обнищал, приутих и душою расхищенной пуст…И весь вечер – без слов, без надежд, без мечты,без желаний,Машинально смотря, как выходит из моря лунаИ блуждает мой друг по октябрьской мерзлой поляне,Тщетно силясь в тоске мне помочь, – я стою у окна.<p>Не более, чем сон</p>Мне удивительный вчера приснился сон:Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.И слёзы капали. И вился русый локон…И больше ничего мой сон не содержал…Но, потрясенный им, взволнованный глубоко,Весь день я думаю, встревоженно дрожа,О странной девушке, не позабывшей Блока…<p>Поющие глаза</p>Над калиткой арка из рябины.Барбарис разросся по бокам.За оградой домик голубиный.Дым из труб, подобный облакам.Домик весь из комнаты и кухни.Чистота, опрятность и уют.Подойди к окну и тихо стукни:За стеклом два глаза запоют.Женщина с певучими глазамиСпросит, кто любимый твой поэт,И, с улыбкой прислонившись к раме,Терпеливо будет ждать ответ.Назови какое хочешь имя:Будь то Надсон или Малларме,В дом, где облака таятся в дыме,Будешь вхож, назвать себя сумев.Если же ты скажешь: «Что мне в этом!Знать стихов я вовсе не хочу», —Женщина, рожденная поэтом,Вдруг погасит взоры, как свечу.И хотя бы кудри поседелиПред стеклом, скрывающим уют,О твоем тебя не спросят делеТе глаза, которые поют…<p>На закате</p>
