— А я сегодня окрестил Ровоама и блудников. Кстати, они нашли покупателя, но пока с ним не сторговались.
— Их дом приобретает Иезекииль за 240 денариев, — сказал Пётр и повернулся к стене, тем самым давая понять, что аудиенция окончена. Однако Андрей не собирался уходить.
— Откуда ты знаешь? Откровение было?
— Да.
Конечно, Симон Камень лгал. Ему донёс слуга Иезекииля Цадок, который сочувствовал христианам, но, боясь потерять место, скрывал это от хозяина. Он слонялся по двору, подслушал разговор ростовщика с супругами, прибежал в обитель и сообщил Петру важную новость.
— Что-то дёшево продают, — покачал головой Андрей.
— Иезекииль ведь жадная скотина. Ну ладно, братец, ступай. Я помолюсь и буду спать.
— Да, уже стемнело, пора на боковую, — Первозванный зевнул и потянулся. — Но я прежде выйду во двор: помочусь и понюхаю фиалки.
Спустя пять дней Иезекииль решил, что уже достаточно выждал, и прислал мальчишку-слугу сообщить супругам о том, что наконец-то собрал необходимую для покупки дома сумму. Завтра Анании предстояло получить деньги…
К вечеру изменилась погода. С почерневшего неба на сухую, растрескавшуюся землю упали первые капли дождя, и вскоре на пыльный и раскаленный дневной жарой Иерусалим полились целые потоки воды. Грозно сверкнула молния, раздались гулкие раскаты грома… Анания и Сапфира, словно предчувствуя скорую беду, ворочались и никак не могли заснуть.
— Милая! — плотник придвинулся к жене и прижался к ее груди. — Может, мы не станем переселяться в обитель?
— Поздно! — прошептала красавица. — Нас окрестил Андрей, и теперь наши души принадлежат Господу. Давай же приобретем богатство небесное, которое у нас никто не сможет отнять.
Лишь перед рассветом супруги задремали, но их сон длился недолго: наступило утро и, наскоро собравшись, Сапфира отправилась в общину (ей предстояло добывать с Юдифью «божьи» деньги), а Анания пошел к Иезекиилю.
Ростовщик сам отворил калитку и впустил плотника. Во дворе стоял стол, за которым сидел на лавке мужчина средних лет с длинным носом и колючими, неприятно бегающими глазами.
— Это Елеазар, — представил его Иезекииль, — он составит купчую и будет свидетелем сделки.
Елеазар начертал на папирусе стилистически убогие юридические формулировки и протянул документ Анании. Молодой человек тяжело вздохнул и слегка дрожащей рукой расписался. Иезекииль удовлетворенно улыбнулся и тоже поставил подпись.
— Я сейчас расплачусь, — сказал он и машинально окликнул Цадока.
— Но ты же сам послал его на базар, — напомнил Елеазар.
— Ах, да, совсем забыл! — хлопнул себя по лбу делец. — Ладно, я сам принесу. Ведь так и надежнее.
Вскоре финансовый воротила вернулся с мешочком, нежно погладил его и с неохотой протянул продавцу усадьбы:
— Здесь ровно 240 серебряных денариев.
Анания под пристальным наблюдением Елеазара стал пересчитывать монеты. Дважды плотник сбивался и процедуру приходилось начинать заново, что изрядно нервировало ростовщика. Наконец деньги были сосчитаны.
— Всё правильно, господин, — кивнул плотник. — Но половину суммы я хочу оставить тебе в рост. Хорошо?
Иезекииль удивленно взглянул на Ананию. Некоторое время он не мог понять, почему тот сделал ему такое предложение, но затем догадался, что плотник решил не хранить все яйца в одной корзине и из-за этого христиане не досчитаются деньжат. Финансовый воротила теперь уже с уважением посмотрел на своего делового партнера и подумал: «А ты умнее, чем я считал».
— Всегда хорошо, когда тебе приносят денарии, — признался Иезекииль, — но больших процентов я не смогу начислить.
— Сколько же?
— Два годовых.
Такое условие было грабительским, и Анания стал торговаться. Но ростовщик отлично понимал, что его клиенту больше негде спрятать деньги. На все возражения плотника Иезекииль отрицательно качал головой, щелкал языком, улыбался и скороговоркой повторял: «Нет-нет». И нашему герою пришлось согласиться. Он сунул за пазуху расписку на 120 денариев и отправился в общину.
Петру уже полегчало. Вино и время, а более всего надежда на отмщение римлянам и Стефану исцелили его от депрессии, и сейчас князь апостолов неплохо себя чувствовал и важно прохаживался по двору обители. Анания подошел к нему.
— Здравствуй, рабби!
Кефас небрежно кивнул. Плотник протянул ему мешочек:
— Я получил деньги за дом и землю. Здесь…
— Анания, — перебил его Петр, — негоже мне, Святому Апостолу, ведать мамоной и осквернять руки свои презренным серебром. Отнеси денарии Есрому, пусть примет.
Муж Сапфиры поднялся на второй этаж и вошел в келью молодого дебила. Фанатик самозабвенно молился. Он стоял на коленях посередине комнатушки, через примерно равные промежутки времени бился лбом об пол и что-то бурчал, постоянно переходя с арамейского на «иные» языки и обратно.
