Потом мы сели на метро и через несколько минут уже были на улице де Соль. По адресу, который вчера написал граф, мы очень быстро отыскали его дом. Это была старая двухэтажная постройка в Прованском стиле, выполненная из камня, с ровной черепичной крышей и массивным крыльцом с витыми коваными перилами. Судя по всему, это был дорогой и респектабельный дом. Солидности ему добавляли старинные оконные рамы, окрашенные в белый цвет, за которыми скрывались тяжелые парчовые портьеры.
Мы с Алексом поднялись по гранитным ступеням и покрутили ручку механического звонка. Раздалась курлыкающая трель. Через пару минут двери распахнулись – за порогом нас встречал граф Гурьев собственной персоной.
– А, проходите-проходите, дорогие гости. Я давно уже жду вас. Даже кофе успел сварить.
– Ну, Георгий Павлович, в каком старинном доме вы, однако, проживаете, – восхищался Алекс, оглядывая высокие потолки прихожей. – Я даже удивился, что вы открыли нам сами.
– А кто же должен был вам открыть? – посмеиваясь, отвечал граф.
– Ну, как же… В таком огромном доме непременно должен быть дворецкий.
– Нет, господа, все мои дворецкие оставлены в прошлом. Когда-то у моих родителей в Московском доме был свой дворецкий и куча прочей прислуги. А в Париже я отказался от такого рода излишеств. И не потому, что они мне не по карману. Скорее из-за того, что меня бы не поняли мои бывшие соотечественники. Они непременно бы сказали, что я бешусь с жиру. Правда, у меня есть горничная. Но она приходит ко мне через день. Повара я тоже не держу, предпочитая обедать в кафе и бистро Монмартра. Правда, иногда я заказываю еду из ресторана с нашей улицы.
Мы с Алексом оглядывали просторную прихожую, обустроенную в викторианском стиле.
– Здесь до меня жил один еврей. Биржевой маклер. Он и обустроил весь дом.
Лицо Гурьева в утреннем свете казалось посвежевшим и помолодевшим. Будто невидимая рука стерла с него вчерашние скорбные морщины, пролегающие ото лба и глаз. Сейчас эти морщинки казались мне приятными лучиками. Одет граф был в домашние, но весьма элегантные брюки и светлую сорочку, поверх которой был накинут короткий домашний сюртук.
«А все-таки он необыкновенно хорош, – подумал я. – Представляю, каким он был в двадцать лет. Наверняка красавица Настя могла в него влюбиться».
Воспоминания о Насте вновь вызвали во мне какое-то таинственное томление. Мне очень хотелось продолжения вчерашнего рассказа. Граф провел нас в просторную гостиную, в которой стоял черный рояль, несколько шкафов с книгами, пара мягких диванов и круглый стол. На полу был расстелен гладкий турецкий ковер. Стены, обшитые голландским бледно-фисташковым шелком, приютили несколько пейзажей.
– Присаживайтесь, господа. Чувствуйте себя, как дома, – произнёс Гурьев.
– Да, кстати, – спохватился Алекс. – Мы тут по случаю прикупили вам бутылочку Шато и голубого сыра. Вы не против? Не прогневаетесь на нас с Борисом за столь утилитарный подход?
– Что вы, я очень рад такому подарку, – посмеиваясь, произнес Гурьев. – Он будет кстати. Сейчас я достану бокалы и порежу сыр. А свежий кофе я сварю чуть позднее. Хорошо?
Через несколько минут мы с Алексом уже сидели возле стола, на котором помимо сыра граф поставил тарелку с ровными кусочками свежего багета, кусок Пармской ветчины и вазу с яблоками.
– Давайте вновь выпьем, господа, за нашу встречу, – предложил Гурьев.
Все трое чокнулись бокалами и отпили душистого Шато.
– Кстати, Георгий Павлович, – спохватился я. – Я принес-таки вам свою книгу и даже успел её подписать.
– Премного благодарствую, – отвечал Гурьев, пролистывая сборник моих новелл. – Это тот самый эротический сборник?
– Нет, это просто короткие рассказы. А эротический сборник я готов вам подарить чуть позже.
– Жаль, что вы его сразу не захватили.
– По правде говоря, у меня нет с собою нового экземпляра. А тот, что при мне, немного зачитан.
– Ну и что, – махнул рукой Гурьев. – Дайте и мне просто почитать.
– Я непременно что-нибудь придумаю или попрошу моего американского издателя выслать вам новый экземпляр.
– Я буду вам очень признателен, Борис Анатольевич.
– А я смотрю, что вы тоже читаете Бунина? – я показал глазами на книги, стоящие в шкафу.
– Да, Бунин – один из моих любимых писателей. Он всегда у меня под рукой.
– Георгий Павлович, а что ещё вы читаете?
– Я вечно читаю «Опыты Монтеня» и всякий раз нахожу в них что-то новое, – усмехнулся граф. – А вот у меня есть новый альбом Александра Бенуа. Здесь его эскизы театральных декораций и зарисовки пригородов Санкт-Петербурга.
Мы снова выпили. Граф достал из старинного шкафа трубку, изготовленную из средиземноморского бриара и, набив её табаком, принялся курить.
– Кстати, вы не против, господа, табачного дыма? – спросил он с задумчивым лицом. – А, впрочем, вчера я уже много курил при вас. Но, то были сигареты. А тут трубка. Хотя этот табак намного ароматнее.
– Вы еще спрашиваете, граф! – воскликнул Алекс. – После такого табака я и сам подумываю о том, чтобы начать курить трубку.