– Au fait, курение трубки помогает мне думать, – согласился Гурьев. – Но лучше всё же, вам избежать этого пагубного пристрастия. Хотя сейчас, прокручивая в памяти те дни, когда мы с Митей совсем незаметно стали наркоманами, я отлично понимаю, что курение табака – это просто детская шалость.
Его взгляд скользнул по стеллажу с книгами.
– Кстати, господа, хотите, я покажу вам замечательный альбом с репродукциями Зинаиды Серебряковой? Он издан маленьким частным изданием.
– Охотно посмотрим, – ответил я. – Только, Георгий Павлович, я надеялся увидеть и ваши работы…
– Мои? – он усмехнулся. – Боренька, да какой из меня художник? Я уже говорил, что считаю себя дилетантом от искусства.
– Ваше «дилетантство» порой стоит нескольких работ лучших, но бесталанных профессионалов, поверьте!
– Ну, спасибо вам, мой юный друг, – он по-отечески положил свою сухую ладонь на мои сложенные вместе руки. – Уговорили, я непременно покажу вам свои работы. Чуть позже покажу. А сейчас, пока я еще не сильно устал, я готов продолжить свою в высшей степени поучительную историю. Вы готовы её слушать?
Мы с Алексом кивнули, а граф, попыхивая трубкой, прикрыл серые глаза. Казалось, что его мысли вновь улетели в заснеженную Москву 1900 года.
– Итак, пестрота, суетность и помпезность Рожественского бала остались далеко позади, а мы с Митей вновь разбрелись по домам. Стоит ли говорить о том, что теперь, словно манны небесной, я стал ждать вожделенной субботы. До неё оставалось лишь два дня, но чего мне стоили эти два дня. Я, словно сумасшедший, постоянно разглядывал свои ладони. Почему, спросите вы? Это смешно, но собственные руки казались мне теперь неким сокровищем лишь потому, что совсем недавно они прикасались к ней! К её шелковому стану. Я отлично запомнил тугую и в тоже время скользящую ткань её нежно-лилового платья. Мои пальцы хранили в себе и лёгкую шероховатость газа…
В самый первый вечер и весь последующий день я даже не стал их мыть. Я сидел и, словно болван, нюхал свои ладони. Мне чудилось, что они до сих пор пахнут Настей. Я подносил их к лицу, замирал на мгновение и вдыхал отголоски её волшебного аромата. Я даже умудрился лизнуть их языком…
Должно быть, каждый влюбленный мужчина иногда чувствует себя полным идиотом. А я, собственно, им и был. Как только я пытался заснуть, меня вновь будили фантомные звуки ее погибельно прекрасного голоса.
«Да, что это? – думал я. – Как вообще такое возможно?»
За эти несколько дней я даже осунулся по причине того, что среди мечтаний об Анастасии я напрочь забывал о еде.
И вот, наконец, наступила вожделенная суббота. Я долго думал, стоит ли мне встречаться с Митей. И сам не заметил, как оказался перед воротами Настиного дома в полном одиночестве. Вместо того чтобы встретиться с Кортневым, я забежал в цветочную лавку и купил там роскошную корзину, полную алых роз. Цветочник хорошо укутал мои цветы, чтобы они не успели остыть на морозном воздухе. От цветочной лавки до дома Ланских я ехал на извозчике. Так вот, как только я приблизился к Настиному дому, так сразу же увидел своего Митю. Он подошел к нему с противоположного конца Остоженки. И что бы вы думали? В его руках тоже оказалась весьма внушительная цветочная корзина. Ничуть не уступающая по размеру моей. Каков наглец, и денег ведь не пожалел, злобно подумал я.
Дом, где жили Ланские, со всех сторон был окружен оградой с изящной чугунной решеткой и въездными воротами. Это был довольно приличный каменный особняк стиля московского ампира, окрашенный светло-зелеными белилами. Правда, местами от времени краска потускнела и обсыпалась, и кое-где появились черные трещины. На углах дома и возле крыльца штукатурка и вовсе отвалилась, обнажив проталины из старых кирпичей. Да, дому требовался хороший ремонт. Но всё это я успел рассмотреть лишь беглым взглядом. Да и, по правде говоря, мне было вовсе не до вникания в подобные мелочи. Я весь был в предвкушении новой встречи с Анастасией.
Крыльцо дома напоминало ионический портик с несколькими светлыми колоннами, увенчанными растительными капителями. Дверь нам открыла высокая и довольно сухопарая горничная, лет сорока. Она приняла у нас пальто, шляпы и провела в большую гостиную. Что я могу сказать обо всей обстановке в доме Ланских? Сейчас я довольно смутно помню то, как выглядела гостиная в её доме. Помню, что внутреннее убранство прихожей, широкого коридора и зала было исполнено также в стиле старого московского ампира. По углам комнаты и на главных стенах – всюду красовались белые полуколонны с затейливыми пилястрами. Однако и тут мой взгляд успел уловить некую обветшалость внутреннего декора. Штукатурка на стенах потемнела от времени. Один из пилястров был разрушен и зиял отколотым кирпичом. Побитыми временем казались и пыльные портьеры. Возможно, что они помнили еще Наполеоновское вторжение. Мебель в гостиной тоже выглядела старой, однако сохраняла стиль былой помпезности и величия.