– От этого недуга я порекомендую вам сразу же после лечебницы отправиться в мужской монастырь. Вы должны исповедаться и пройти причастие. Вы должны много молиться во славу Господа, и тогда все злые призраки отпустят вашу грешную душу. И болезнь ваша отступит. И еще, я не смею настаивать, ибо эти вещи имеют очень деликатный оттенок, но я бы очень порекомендовал вам, Георгий, поскорее жениться на хорошей и доброй девушке.
– Это невозможно, – ухмыльнулся я.
– И всё же, этот шаг спасет вас от этих мистических видений. По древним преданиям этот дух в женском обличии губителен для одиноких мужчин. И он совсем не опасен для тех, кто венчан браком.
В ответ я только пожал плечами. Я не верил доктору. А он продолжил:
– Я и сам на следующей же неделе пойду к своему старому духовнику и останусь в его храме. Я должен провести в молитвах какое-то время. Я стану молиться ровно до тех пор, пока моя вера во Всевышнего не уничтожит в памяти то самое видение.
– Какое?
– Я, милый мой, юный граф, как и вы, не желаю более видеть наяву эти рыжие пряди, ни тем паче держать их в руках. Я ведь тоже ещё не женат…
– Господа, это был поистине великий и очень мудрый доктор. И именно он направил меня на нужную стезю и помог мне исцелиться. Он будто знал наверняка, насколько я одержим. По-правде говоря, я тогда строил планы о том, как перехитрю и умного доктора, и родителей, и дядю, и сбегу от всех них, чтобы сразу же уехать Париж, на поиски Насти. Но доктор, предвидя всё это, договорился с дядей, чтобы тот сразу же после выписки хватал меня в охапку и под бдительной стражей вёз в Данилов монастырь.
Сразу после выписки они ловко сопроводили меня в эту божью обитель и велели монахам присматривать за мною, как за одержимым. В монастыре я провёл около трех месяцев. Я долго и усердно молился и вышел оттуда вполне себе здоровым человеком. Меня более не преследовал призрак рыжеволосой Насти. Он отступил от меня. Казалось, уже навсегда. Сразу же после монастыря я посетил Митину могилу и попросил на ней прощения у доброго моего друга Кортнева.
Потом дядя отправил меня подальше от Москвы, в Калугу, где я год с лишним проработал простым стряпчим в одной государственной конторе. А еще через два года я женился.
– Погодите граф, неужели это всё? – я с удивлением посмотрел в серые, чуть затуманенные глаза Гурьева.
– А что же вам еще надобно? – с иронией отвечал он.
– Это конец?
– Я устал, друзья, – вдруг серьезно произнёс Гурьев. – Если вы желаете услышать продолжение этой истории, то приходите ко мне завтра.
Когда я посмотрел в окна, то увидел, что на улице уже сгущались легкие парижские сумерки. И мы с Алексом заторопились по домам, договорившись завтра непременно быть вновь у графа Гурьева.
Совершенно обалдевшие от рассказа Георгия Павловича, мы всю дорогу от Монмартра к центру ехали с Алексом в полном молчании. И лишь перед тем, как попрощаться, Алекс тронул меня за рукав и произнес:
– Как ты думаешь, это всё правда?
В ответ я только пожал плечами.
К двенадцати часам следующего дня мы с Алексом без опозданий были вновь в гостях у графа. Гурьев встретил нас с неизменным гостеприимством, откупорив новую бутылку Шабли и порезав наш вчерашний сыр. Пригубив прохладного вина, он продолжил свой рассказ, а мы приготовились внимательно его слушать.
– Итак, благодаря усердию доктора Михаила и моих ближайших родственников, я постепенно отошёл от всей этой немыслимой и, мягко говоря, странной истории. И теперь мне уже всё чаще казалось, что сама встреча с Настей и мои отчаянные фантасмагории были лишь плодом моего тогдашнего больного воображения. В какой-то момент я даже твёрдо решил, что воспоминания об Анастасии станут восприниматься мною не иначе, как воспоминания о том периоде моей жизни, когда я был тяжко болен рассудком.
В конце 1903 года я женился. Мне тогда уже было двадцать пять, и дядя посчитал, что наступило время для моей женитьбы. Теперь я снова жил в Москве и служил при Московском Департаменте министерства финансов. На том самом месте, куда и прочил меня мой незабвенный дядя Николя. Благодаря моим стараниям и всем тем знаниям, что я когда-то получил в Цюрихе, я даже потихонечку поднимался по карьерной лестнице, и передо мною маячила должность начальника одного из отделов. Кстати, я вернулся и к своим занятиям живописью. Правда, я старался писать одни лишь пейзажи и совсем не желал рисовать женские образы, ибо рано или поздно из моей палитры лезли одни померанцевые цвета. Как вы догадываетесь, моя кисть с завидным упорством осеняла все женские лики ореолом рыжих волос. А после, придя в себя, я рвал на клочки эти рисунки, проклиная себя за подобную слабость.