А тут еще загадочная смерть братьев Елены Кастора и Полидевка. Эти бесшабашные и разгульные молодцы, несмотря на все свое легкомыслие и ветреность, сестру все–таки любили — свидетельства тому имелись, — и вряд ли им могло понравиться, что девушкой из знатного рода играют, как куклой: то подсовывают Тезею, то, разыграв спектакль, известный как «состязание женихов», отдают Менелаю, то бросают в объятия Париса. Сыграла свою роль и фамильная спесь, и обида на папашу Тиндарея, позволяющего проделывать такое с собственной дочерью, которая к тому же была как–никак внучкой Зевса. Без сомнения, братья многое знали об истинной подоплеке дела и наверняка не одиножды выражали недовольство. Потому вскорости братья гибнут в нелепой, непонятно кем организованной стычке.
Дальше совсем просто. Созданного Гераклом союза больше не существует. Геракл мертв, как и почти все его видные сподвижники, перебиты кентавры, разрушены Фивы, слабы Афины, уцелевшие разобщены и бессильны. И уже нет ни времени, ни желания задумываться над случившимся у горы Эримант. Другие события заслоняют все — коварно похищена Елена, оскорбленный муж Менелай и оскорбленный отец Тиндарей мечут громы и молнии, просят помощи у друзей, боги благословляют на справедливое мщение, ахейская армада отплывает из Арголидского залива, и на ближайшее десятилетие все помыслы и усилия Эллады поглощены Троянской войной.
Гилл отложил рукопись. В душе не было ничего, кроме безграничного сожаления и горечи. Факелы догорели, в сером рассветном небе за окном медленно растворялись звезды и уже проглядывала синева. Глядя на пожелтевшие листы, он снова и снова пытался понять, где был бы он и что делал, если бы довелось жить в то бурлящее время.
Ответ не давался в руки.
12. ПРОМЕТЕЙ СЕГОДНЯ
— Значит, ты так и живешь здесь? — спросил Майон. — Ремесленник из квартала кузнецов…
— А что прикажешь делать? — сказал Прометей. — Требовать возведения храмов в мою честь, подбирать себе жрецов, которые вскорости начнут обирать простаков и вольно толковать «мою» волю? Если ты хорошо знаком с моей прежней жизнью, то должен знать, что я и раньше к этому не стремился, а уж теперь — тем более. Между прочим, все, что есть в этом доме, я сделал сам. Не так уж плохо, верно?
— И все же ты мог бы как–то влиять на события.
— Как? Конечно, нашлось бы немало людей, которые с готовностью последовали бы за богом. И таких, которые творили бы что угодно, прикрываясь званием моих последователей. И таких, которые независимо от меня объявили бы себя моими последователями. А я принужден был бы постоянно надзирать, поминутно карать одних и поучать других. Из меня, в таком случае, вышел бы тиран и мелочный опекун похлеще Зевса.
— Но ведь есть и достойные твоей поддержки?
— Конечно, — сказал Прометей. — Только достойные сами достигнут своей цели и, поразмыслив, поймут, что я им вовсе не нужен. Я им когда–то дал огонь и научил кое–каким ремеслам — потому что ими тогда владел только я. И хватит. И достаточно.
Он сидел напротив Майона за искусно сработанным столом, высокий и сильный, с лицом, навсегда опаленным жаром кузнечного горна, и ничем не отличался от обыкновенного человека — гордая осанка не редкость среди людей, знающих цену своему мастерству. Разве только страшные бугристые шрамы на широких ладонях — но у людей встречаются и страшнее. И выкованное из его цепи железное кольцо с кусочком той самой скалы — но мало ли какие кольца носят люди?
— Накрепко запомни одно, — сказал Прометей. — Мир очень юн. С тех пор как после потопа из горстки уцелевших возродилось человечество, сменилось всего девять поколений. Добро и зло, подлость и благородство — все это еще не сформировалось окончательно и не застыло, как расплавленный металл в литейной форме. Нужно окончательно победить зло, а если сделать это не удастся сегодня или завтра, ибо зло штука цепкая, то нужно научиться бороться с ним и не опускать рук, пока оно не исчезнет. Главное — не опускать рук и не склонять головы, верить, что зло не вечно. Впрочем, если бы ты думал иначе, ты не увяз бы с головой во всем этом деле и не пришел бы ко мне…
— Нас плохо учили бороться со злом, — сказал Майон. — Вернее, совсем не учили. Это нас не оправдывает, но все же сыграло свою роль.
— А вы деритесь, — сказал Прометей. — И учите тех, кто моложе, чтобы они не оказались в вашем положении, — вы ведь теперь понимаете, в чем ошибки предшественников.
По комнате, лязгая и громыхая, прошел переваливающейся утиной походкой железный человек и подбросил дров в очаг.
— Сам сделал, — сказал Прометей. — Конечно, далеко ему до Гефестовых золотых слуг, но подмастерье в кузнице из него получился. — Он рассмеялся и хлопнул Майона по колену: — А что, Майон, отдать вам этого болвана, пусть шагает впереди с дубиной и молотит направо–налево, а? Нет, нельзя болван с тем же успехом может служить вашему противнику, если перепутает, в какую сторону идти, у него и места–то для мозгов в голове нет…
— Как ты думаешь, удастся то, что на Олимпе затеяли против Зевса?
