Джейн вернулась в кабинет и направилась прямо к окну, страдавшему от навязчивого стука голых веток. Девушка открыла форточку и вдохнула свежий воздух. У Рид возникло ощущение, что воздух в «Фаррере» особенно затхлый и удушливый: чем больше находишься в его стенах, тем больше чувствуешь, что увязаешь. Да, «Фаррер» определенно затягивал, сперва ненавязчиво погружая в свою атмосферу. Он обманчиво встречал гостей шикарным холлом и аккуратными кабинетами, а потом постепенно приоткрывал завесу, скрывавшую уродливую изнанку.
– Нужно провести повторные допросы как можно скорее, – бросил Роберт. – Мы не можем топтаться на месте и слушать этот бред бесконечно. У тебя уже крыша едет.
– У меня? – возмущенно переспросила Джейн. —
Она скрестила руки и облокотилась о подоконник, стремительно намокавший от капель дождя, что пробирались в здание через узкий проем.
– Не у меня же. Я переговорю с Берном. Мне кажется, Дейв и Сильвия могут быть полезны, если их привезут не под препаратами.
– Да, они могут быть полезны, если один из них не убийца, – пробормотала Рид. – Это лотерея. Еще есть Эван… Он знает что-то. Ты сам слышал, что он говорил.
– У него паранойя, Джейн, – устало сказал Роберт. – Буквально паранойя. Мания преследования, бред…
– Давай так… Через час у пациентов будет прогулка. Я отправлюсь во двор, а ты переговоришь с Берном по поводу допросов.
– И кого ты хочешь выловить? – прищурился мужчина.
– Сильвию или Дейва, – чуть помедлив, ответила Рид. – Проверю, в каком они состоянии, заговорит ли Стоун… Лучше, чем ничего, верно?
Роберт вздохнул и покачал головой. Отчего-то ему совсем не нравился предложенный напарницей план. Его терзало смутное чувство, что что-то непременно пойдет не так.
С другой стороны, когда в их делах все шло «так»?
***
– Это недопустимо, мистер Палмер, – гневно произнес доктор Берн. – Мне передали о ваших… методах допроса. Это вздор. Вы не понимаете, что подпитывание бредовых идей сводит к нулю весь процесс лечения, на который мы положили несколько лет? Вы одним разговором просто уничтожили наши старания, а также немалые деньги, которые ушли на покрытие всех нужд? Я не могу позволить вам даже приблизиться к мистеру Моррисону, врачебная этика мне не позволяет.
– Я не отрицаю, что тактика может быть… спорна. Но ваша врачебная этика должна ставить превыше всего жизни пациентов и вашего персонала, который точно не приехал на остров умирать от скальпеля в затылке. Кто-то из пациентов опасен. И вы не можете это игнорировать. Вы, как лечащий врач, могли бы хотя бы рассказать свои предположения на основе истории течения болезни, чтобы нам не пришлось допытывать ваших пациентов так много…
– Мое предположение? – усмехнулся доктор. – Приношу свои извинение за то, что прервал вас, но это абсурд.
– Почему абсурд?
– Потому что мои предположения – эфемерные доводы. Я не хочу быть тем, кто укажет пальцем на невинного человека, чтобы вы растерзали его в своих судах.
– При всем уважении, ваши доводы даже не будут зачитаны в суде, – покачал головой Роберт. – Я прекрасно понимаю, что вы печетесь за свою репутацию, за репутацию клиники, но от этого она страдает еще больше.
– Дело вовсе не в репутации, мистер Палмер, – надменно бросил Берн. – Вам никогда не понять врача. Вам никогда не понять всего груза ответственности за вверенные в мои руки жизни, которые вы постоянно пытаетесь отнять. Вы, полицейские, только разрушаете. Не сочтите за грубость, это правда. Когда я был ординатором в одной из клиник Лос-Анджелеса, – когда я еще хотел стать хирургом – был конец апреля, прекрасная погода, солнце еще не так палило, а по вечерам можно было покататься по Родео Драйв с банкой Canada Dry. Так я и планировал сделать, пока нам не начали привозить людей пачками. В «скорых» не было места, люди лежали друг на друге, пачкая все кровью. Ее было много, можно было ведрами черпать. Кто-то из них был с пулевыми ранениями, кто-то с тяжелыми переломами. Это были люди, вышедшие на протест против полицейского беспредела. Они вышли против дубинок и пистолетов, от этого и погибли. Это беспощадная и бесконечная борьба, в которой нам не выиграть, пока насилие и обман – ваши естественные инструменты, которые вы все прикрываете какими-то благими целями. Но, как писал Данте, преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами. Сколько хороших дел сделали вы лично, мистер Палмер? Или у вас вечно только намерения и оправдания?
– Не надо мне лекции читать, – спокойно проговорил Роберт. – Я не пациент на сеансе. Я представитель закона, нравится вам это или нет. Ваши благие намерения привели к смерти вашего сотрудника, а никто из больных, насколько мне известно, так и не вышел из «Фаррера». Так лучше задумайтесь об этом, а не мне нотации читайте. Мне нужны повторные допросы. Это не просьба. Это распоряжение. Мое лично от имени департамента полиции.
– Насилие… – медленно проговорил Берн. – Вы всегда выбираете насилие.
– Всех четырех пациентов мы хотим опросить завтра.
– За один день? – замер доктор.