Чуть позже ты спустился вниз и истерзанный, изнуренный, с измученной душой шатался из кухни в гостиную и обратно в ожидании рассвета.
Едва пробило девять, когда ты услышал ее шаги наверху. Как только ты понял, что она встала и готова спуститься вниз, чтобы встретиться с тобой, в то время как ты не был к этому готов абсолютно, ты занервничал. Ты вытащил из пачки очередную «Camel» и выкурил ее, стараясь успокоить нервы.
Ты слышал, как она постучала в дверь твоей комнаты. Она тебя искала!
Ты предпочел бы провалиться сквозь землю или сбежать со скоростью света, лишь бы не видеть ее, но куда ты мог спрятаться? И потом, ты не хотел выглядеть трусом. Так что ты ограничился тем, что ждал ее, сидя на диване, спиной к двери в гостиную, закинув ногу на ногу, с сигаретой в руке. Ты услышал ее шаги у себя за спиной: если бы у нее в руке оказался нож и она ударила бы тебя в спину, это произвело бы на тебя меньшее впечатление. Она почти упала на диван рядом с тобой. На ней был халатик из белого шелка, который делал ее еще более сексуальной.
Ты старался не смотреть на нее, зная, что под халатиком не было ничего, кроме двух крошечных предметов женского туалета.
К твоему глубокому сожалению, ты
— Мне до смерти жаль, Джонни, того, что случилось вчера, — сказала она. — Это моя вина. Я сделала глупость. — Она опустила голову, возвращаясь в мыслях к тем вчерашним моментам, так, по крайней мере, ты решил.
А ты, хоть и хотел всем сердцем тут же успокоить ее, не сказал ни слова, чтобы проверить — чуешь, какое чудовище? — до каких пределов распространялось ее раскаяние.
— Ты мне не веришь? — спросила она обеспокоенно.
Тогда, умиленный, ты обнял ее. Ее ротик был совсем близко от твоей шеи, твои руки сжимали ее талию. Сельваджа вздохнула и, казалось, успокоилась.
— Ничего, ничего страшного, — шептал ты, с нежностью лаская ее лицо. — Мы же никого не убили, верно?
Она поцеловала тебя в шею, почти извиняясь. Ты искал ее прощения, покупая роскошные ожерелья по пятьдесят евро, она же — этими поцелуями, которым не было цены и которые наполняли тебя безмерным счастьем.
Терзавший тебя призрак беспокойной ночи рассыпался, наткнувшись, как на щит, на ваше объятие. Вы сидели молча. Она не объяснила, почему вчера ответила тебе взаимностью: потому ли, что не хотела чувствовать себя одиноко, или действительно хотела показать тебе свою любовь. Но теперь это было уже неважно. Единственное, что оставалось сделать, — признать, что это случилось, и похоронить все под тяжелой могильной плитой.
Разумеется, под предложением «похоронить все под тяжелой могильной плитой» ты не имел в виду снова целовать ее с той же страстью, может быть, даже еще большей, чем накануне вечером. И все же именно это и произошло.
Ваши намерения раскаяться были только что отправлены на Луну без тени сожаления, вам обоим все было пофиг.
Ты не знал, задумывается ли она над тем, что вы превращаетесь в любовников, но и эта мысль, появившись, немедленно исчезла. И в это летнее утро, когда она с полузакрытыми глазами и очаровательно растрепанными волосами, спадавшими на плечи, проводила своим языком по твоим губам, заставляя их раскрыться, и прижимала его к твоему языку, ты понимал только, что на твоем теле лежало тело самой красивой девушки в мире, и ничего более. Так что о возможных угрызениях совести и взаимных обвинениях ты позаботился бы после. Непременно. Конечно. Скоро. Но не сразу.
Наконец настал роковой час переезда. В первый день, когда они с мамой появились в доме, ситуация казалась весьма комичной. Они приехали после обеда в «ровере», нагруженном всем,
Книг, разумеется, не было ни одной.
