С Сельваджей все было иначе. Ты хотел поразить ее. Любой ценой. Она
Чтобы завоевать ее сердце, ты шел на все: ты носил ей завтрак в постель, ты приглашал ее на ужин в рестораны, ты делал ей сюрпризы. Разумеется, ты даже не намекал, в каком смысле твои знаки внимания были ухаживаниями по всем правилам этикета, впрочем, со временем она сама догадалась бы об этом.
Однажды днем кто-то позвонил в дверь. Мама пошла открывать. Довольная улыбка появилась на твоем лице, как ты ни старался делать вид, что полностью поглощен чтением «La Gazzetta dello Sport»[27]. Сельваджа сидела рядом с тобой, собирая из бусинок новое ожерелье. Расстояние, которое отделяло вас, притом что вы не разговаривали и каждый, на первый взгляд, сосредоточенно занимался своим делом, все же не мешало тебе физически чувствовать ее близость. Мама недолго разговаривала с кем-то на пороге, потом вернулась в гостиную с огромным букетом цветов в руках.
Ты в жизни своей не видел букета б'oльших размеров, чем этот, и подивился сам себе.
— Тебе прислали цветы! — воскликнула Сельваджа, поднимаясь, чтобы полюбоваться ими вблизи. — Они чудесные. Это наверняка папа прислал. Там написано? — она погладила нарцисс и втянула его аромат, радостная от такой новости.
— Нет, — сказала мама. — Отправитель не указан. Но самое интересное, что эти цветы не для меня, они для тебя. Кажется, у тебя появился таинственный поклонник. К тому же он широк на руку! — засмеялась мама.
Сельваджа застыла с открытым от удивления ртом и сразу же приняла букет из маминых рук.
— Как, по-твоему, кто бы это мог быть? — начала допытываться mother Антонелла. — У тебя есть кто-то на примете?
— Нет, по правде говоря, нету. Никого. А ты что думаешь, Джонни? — обратилась она к тебе, и тут же стало ясно, что она догадалась, от кого этот букет. Он обошелся тебе в круглую сумму, но ради нее ты был готов даже на большее.
— Кто бы их тебе ни прислал, — сказал ты, — он, должно быть, по уши влюблен. Они великолепны, правда?
— Зачем ты это сделал? — спросила Сельваджа, ставя букет нарциссов, орхидей и лилий в голубую вазу, которая стояла в ее комнате.
Ты был рядом и вот уже несколько минут не мог оторвать от нее взгляда. Когда ваши глаза встретились, она испепелила тебя. Она казалась спокойной, и все же по тому, как она на тебя смотрела и как говорила, было понятно, что спокойствие это напускное.
— С чего ты взяла, что это сделал я? — улыбнулся ты, вызывая ее на дуэль.
Она снова испепелила тебя взглядом.
— Знаю, и все, — ответила она.
— Хорошо, признаюсь, виновен. Что, нельзя было?
— Перестань, — перебила она тебя. — Ты действуешь мне на нервы.
В этот момент ты взял один цветок из букета и приложил его к ее лицу, как местный юродивый, поглаживая мягкими лепестками ее щеку. Она смягчилась и даже улыбнулась. Ты облегченно вздохнул и подумал, что женщины все-таки очень падки на лесть.
— Ты прекрасна, — прошептал ты медленно.
Тут уж ничего не поделаешь, твои ухаживания почему-то раздражали ее. Безусловно, ей льстило такое внимание. Это было очевидно. Ты это понимал. И все же она не могла смириться, что автором всех этих милых глупостей был именно ты.
Казалось, что моменты, когда ты привлекал ее к себе и целовал, ей нравились гораздо больше, чем минуты слабости, когда ты, не сдержавшись, пылко признавался ей в своей неимоверной любви. Получалось, если бы ты помалкивал, то она, вероятно, быстрее снизошла бы до демонстрации тебе своих чувств. Если ты просил у нее поцелуя, она отвечала отказом, но, если ты не просил, она не отступала. Она никогда не говорила, что любит тебя, а на твои признания отвечала улыбкой, но без того душевного порыва, который ты в праве был ожидать.
Теперь каждый день вы проводили свободное время в квартире на улице Амфитеатра, хотя ты не всегда уступал ее просьбам о сексе. Часто вы просто лежали рядом на кровати обнявшись и только разговаривали. Вы многое теряли из той жизни, что бежала за окнами вашего убежища, но вам это было безразлично. У вас был свой мир, отдельный, он не подвергался внешнему вторжению. Дни шли за днями, и вы, увлеченные друг другом — только бы родителей не было дома, — занимались любовью повсюду.
Однажды вы вместе пошли на пробежку, ну, просто чтобы заняться чем-нибудь новым. Вы бежали, время от времени держась за руки, и это было забавно. Дома вас ждал горячий расслабляющий душ, и вы решили, что первой пойдет она. Поэтому ты немного удивился, когда Сельваджа позвала тебя, говоря, что не может найти жидкий гель. Ты нашел флакончик на его обычном месте на полке, а ее — блаженно растянувшейся на спине в ванне, полной пены, в полумраке, потому что она предусмотрительно закрыла жалюзи и зажгла свечи.
— Что так долго? — спросила она, поднимая ногу из воды, руки скрещены за головой.
Пена едва прикрывала ее грудь. Ты закрыл за собой дверь.
— Ты здорово подготовилась, — сказал ты, не обращая внимания на ее упрек.
