Она перепрыгнула через тебя, открыла палатку и сделала несколько неуверенных шагов наружу. Ты тоже вышел. Вы были похожи на выживших после rave party[14]. Сельваджа начала делать зарядку тут же, посреди сада, в одной кружевной ночнушке, слишком облегающей, но очень ей идущей. Ты удивился: она была
— Хорошо спал? — спросила она, наблюдая за тобой, склонив голову.
— Как никогда. А ты?
— Idem[15], я бы сказала. Ты не видел мою резинку для волос? — спросила она.
— Вчера вечером видел, когда снимал ее у тебя, — сказал ты, — а после не знаю.
Она вернулась в палатку и почти сразу вышла оттуда, держа в руках то, что искала. Несколькими простыми движениями она схватила волосы на затылке, и вместе вы вошли в дом.
Ваши родители суетились у плиты.
Вы сели за стол в ожидании, пока папа накрывал, а мама сразу же забросала вас вопросами:
— Как это вам пришло в голову спать на улице?
— Да так, — ответила Сельваджа. — И потом мы спали в палатке.
— Я это видела, — засмеялась мама, откидывая макароны на дуршлаг.
Ты и Сельваджа посмотрели друг на друга, не говоря ни слова. Потом твоя сестра добавила:
— Мы умирали от скуки, а эта идея была гениальна.
— Вы случайно не устроили какую-нибудь шумную вечеринку? Соседи не будут ругаться? — спросил папа с подозрением.
«Не доверяет», — подумал ты.
— Нет, — ответила Сельваджа. — И не думали.
— Мы просто прогулялись, пропустили по стаканчику, потом вернулись сюда и легли спать. Ровным счетом ничего не случилось, — добавил ты. — Никаких разбросанных бутылок из-под пива и друзей, валяющихся на траве.
Но на самом-то деле кое-что все-таки случилось. Она поцеловала тебя в губы,
Позже, когда мама сообщила, что они с Сельваджей должны пройтись по мебельным магазинам в поисках чего-то, чего ты не знал, ты сразу же вызвался составить им компанию, несмотря на то что на этот день у тебя была намечена тренировка в бассейне. Ты просто не мог расстаться с Сельваджей после того, что случилось между вами накануне вечером: слишком живы были воспоминания, и ты хотел продлить это ощущение. Мама согласилась, а Сельваджа наградила тебя улыбкой немой благодарности.
Но прежде чем отправиться по магазинам, вы заехали к ним домой, потому что Сельваджа хотела во что бы то ни стало сменить платье. Войдя в квартиру, ты устроился на диване в гостиной, листая старый номер «Vanity Fair». Каждые несколько секунд ты отвлекался от журнала и смотрел по сторонам. Ты рассеянно разглядывал комнату со свежевыкрашенными стенами и обставленную согласно маминым представлениям о буржуазном вкусе. Но вот твой взгляд остановился на полуприкрытой двери в комнату Сельваджи.
В том не было никакой необходимости, но ты решил подняться и закрыть ее плотнее, на случай если Сельваджа не обратила внимания. Но в одном шаге от двери ты увидел через щелку, что Сельваджа направляется к кровати. В руке у нее была блузка. Она положила ее на кровать, потом сняла майку и лифчик. Она стояла к тебе почти спиной, но когда наклонилась, чтобы взять блузку, ты увидел восхитительную округлость ее груди. Ты замер на месте, за проклятой дверью, прекрасно понимая, что все, что происходило с тобой в этот момент, было неприемлемо и осуждалось в обществе. Тем не менее, хоть ты и сознавал, что единственным правильным решением в данной ситуации было бы вернуться к чтению «Vanity Fair» и не совать нос в чужие дела, ты чувствовал, как ноги твои буквально приросли к полу. Ты на глазах становился вуайеристом, и желание обладать ею охватило пламенем твою душу, заставляя испытывать неизвестные доселе мучения. Вместе со всей этой бурей чувств внутри тебя, как горный поток, отчаянно пытавшийся снять тебя с отмели, росло отвращение к себе самому.
Ты не мог и не хотел испытывать подобных ощущений, невозможные желания по отношению к той, что была с тобой одной крови. Это было что-то такое, что даже последние племена людоедов, оставшиеся на Земле, отвергали, запрещали, а нарушителей сурово карали.
Именно тогда в тебе, рядом с тщедушным Джеппетто из Вероны, который время от времени еще давал о себе знать, и слугой, с такой легкостью поддающимся манипуляциям упрямой сестрицы, появился третий, самый страшный персонаж — древнее существо, абсолютно невежественное и в то же время переполненное низменными страстями, неустойчивый индивид, способный на такое вопиющее непослушание, что не было ему места, по крайней мере, на этой Земле. Потому что на такого человека, для которого не существовало закона, у которого не было ничего святого, весь мир организовал бы охоту.
