— То есть как не любишь? — выдавил ты наконец вполголоса, боясь, что высокие тона могут спровоцировать непредсказуемую, даже катастрофическую реакцию. Теперь, когда ты балансировал на лезвии ножа, все могло произойти. — Ты хочешь сказать, что тебе нет дела до меня? Что я всего лишь бедолага, который спит с тобой? — твой голос дрожал. «Я, — кричал ты про себя, — нужен тебе только, чтобы заниматься сексом? Я для тебя что-то вроде игрушки?»
А она сказала:
— Ну, скажем, что ты мое полезное и очень приятное времяпрепровождение.
Она встала и начала одеваться, не беспокоясь о том, что только что жестоко ранила тебя.
— Как же так, Сельваджа! А Мальчезине, а тот вечер, когла мы спали в палатке, и все остальное, все, что мы пережили вместе, — это ничего не значит для тебя? Какой смысл тогда в твоих ласках, в этих «Джонни, я люблю тебя», «Джонни, я так одинока», «Джонни, мне хорошо только с тобой»?
Она ничего не сказала и не объяснила, если вообще что-то надо было объяснять после такого кораблекрушения. Тогда ты тоже замолчал, тем более что не знал, что еще сказать. Сельваджа глубокомысленно посмотрела тебе в глаза, и тогда ты опередил ее, ты спросил:
— Это правда?
— Да, — ответила она тихо. — Это так, потому что у меня здесь никого нет, кроме тебя.
— То есть у тебя не было никого другого под рукой, чтобы трахаться! — закричал ты, пытаясь унизить ее.
Ты вскочил, быстро оделся и, не глядя на нее, убежал прочь из этой комнаты и из этого проклятого дома. Перепрыгивая через ступеньки, ты слетел вниз по лестнице и в отчаянии выскочил на тротуар улицы Амфитеатра.
32
Остаток дня ты провел в бассейне. Всю
То, что произошло, ты воспринимал как личное оскорбление. Была задета твоя гордость. Ты не знал, что больше ранило тебя: быть обманутым человеком, которого ты любил больше жизни, или сознание того, что она, будучи твоей сестрой, была последним человеком, которому позволительно было бы так обвести тебя вокруг пальца. Она, которой ты доверял всецело, которая, как ты думал, поддержала бы тебя в трудную минуту, которой ты надеялся поверять свои самые сокровенные мысли и сомнения! Все ложь! То, что у вас были общие черты, еще не означало, что она была честна с тобой, как ты был с ней!
Она сыграла на твоем ошибочном мнении о ней и использовала так же, как пользовалась всеми остальными лохами, которые подворачивались ей под руку. Ты, Джованни, был лишь один из многих! Ты был в бешенстве. Наверняка для нее было привычным делом раздвигать ноги перед первым встречным!
Только несколько недель назад, если бы кто-нибудь позволил себе оскорбить честь Сельваджи, как это теперь делал ты, ты бы забил его до смерти. И вот — какой неожиданный сюрприз! — именно ты обвинял Сельваджу в непорядочности. О какой чести можно было говорить, какие ценности могли быть у приспособленки, способной совершать такие гнусные поступки?
А эта ее ужасающая манера говорить человеку, что она его не любит, что ей нет до него никакого дела, и все это — в лицо собственному брату! Не было, значит, для нее границ в бесчестии, а ты, как болван, попался в сети! Ты знал-то ее всего ничего, она вообще могла быть какой-нибудь извращенкой, нимфоманкой! Не исключено? А в лучшем случае, просто шлюхой! Какая актриса-то, беспринципная приспособленка, а более всего — шлюха! Ты трижды подписался бы под определением, что она — редкая стерва.
К сожалению, вернувшись домой, ты первым делом увидел ее. Что ж, живя под одной крышей, хочешь не хочешь, а придется сталкиваться время от времени.
Твоя семья уже сидела за столом, ждали только тебя, а ты, едва поприветствовав их, жадно набросился на еду. Лишь однажды ты жалобно посмотрел на Сельваджу, а она даже не удостоила тебя взглядом. В какой-то момент тебе показалось, что под столом происходило некое движение, и ты инстинктивно поджал ноги. Тебе вовсе не хотелось никаких контактов, никаким способом. И вообще, она не смела больше ни обращаться к тебе, ни смотреть на тебя, ни тем более трогать, то есть именно то, что она пыталась делать в тот момент! Ты поднял глаза от тарелки и встретил ее, изумрудные.
— Что смотришь? — спросил ты грубо.
Твои родители, которые в этот момент живо обсуждали какие-то свои дела, прервались и непонимающе посмотрели на тебя. Она же не ответила, а продолжала спокойно есть как ни в чем не бывало. Ты решил промолчать и, не объясняясь, приступил к овощам.
